class="p1">На «Тасмании» Впервые в ее истории — а Пакконен принял ее новенькую, на верфи, пять лет назад — нашли наркотики, мерзость!
Пакконен со злостью смотрит на Дейрдру, нахохлившуюся в кресле. Она вспыхивает, трет красные глаза, а это еще больше бесит капитана. Обернувшись к Чаушеву, он говорит свирепо, по-русски:
— Соленой воды нам не нужно… Соленой воды достаточно есть в море…
При звуках чужой речи Дейрдра вздрагивает, бросает настороженный взгляд на пограничника.
Чаушев принес бумагу из лаборатории. Теперь он чувствует себя зрителем. Иногда теряет выдержку, ерзает, почесывает колено.
Глаза Дейрдры умоляют, просят верить. Она понятия не имела о наркотиках. Никогда не принимала, не прикасалась даже, сохрани бег! Антонио, наверно, втянули. Он намекал вообще, намекал смутно… Нет, ни слова о наркотиках! Она бы сообщила капитану. Она понимает…
Длинные ресницы намокли, на щеке обозначился черный ручеек, и девушка размазывает его, упрямо мотая головой. Чаушева томит жалость. До сих пор он лишь по книгам иностранных авторов представлял себе, как трагично потерять работу, получить плохую рекомендацию. Чаушев видит и то, что капитан не добьется правды, — она прячется все глубже, придавленная страхом.
— Господин капитан… Клянусь вам…
Затылок Пакконена налился кровью. Он силится выдержать атаку женских слез.
— Я уже слышал, слышал, мисс Клоски… Если вам нечего больше сказать…
Неудобно вмешиваться в разговор капитана с подчиненной, но… Чаушев громко вздыхает.
— Что? — откликается Пакконен. — Вы желаете задать вопрос? Будьте любезны.
Он вынимает из кармана платок, хрусткий от крахмала, пахнущий горьковатыми мужскими духами, комкает и вытирает лоб.
— Мисс Клоски, — произносит Чаушев мягко, — вы сказали, Антонио намекал на что-то. На какие-то обстоятельства или на людей, которые его втянули… В какой форме он намекал, какими словами в точности?
— Он… Я не помню, сэр… Очень нервный господин…
— Его угнетало что-нибудь?
— Я думаю, да… Мне казалось, сэр.
— Что же?
— Он беспокоился насчет сестры, сэр. У него есть сестра, да, сэр, если я не ошибаюсь.
— Где?
Она помолчала, словно рассчитывая, следует ли ей отвечать.
— В Буэнос-Айресе. Она учится там.
Сказала — словно бросила подачку, в сторону, чтобы отвлечь преследователей.
— С сестрой что-нибудь случилось?
— Нет, сэр… Почему же? Она учится на его средства…
— Вот видите, мисс Клоски…
Опять грозный бас Пакконена!
— Оказывается, вы знаете подробности его семейной жизни, мисс Клоски. Вы были хорошо знакомы, мисс Клоски. Я даже имею сведения, к сожалению, не от вас… Паскуа собирался… прервать свое путешествие и сойти на берег… Дейрдра молчит.
— Сойти с вами, — грохочет Пакконен.
У него вид артиллериста, который дает последний, сокрушающий залп по противнику.
Это правда? Или хитрость капитана? Нет, ход для него, пожалуй, слишком сложный. Пакконен рубит с плеча. Новость любопытная. Капитан тоже ведет дознание. Он обязан.
— Разве можно придавать значение, сэр!
Взвинченная, наигранная непринужденность. Дескать, мало ли глупостей слышишь от мужчин. Искорка кокетства пробуждается в ее глазах и тут же гаснет.
— Все же, мисс Клоски, для выяснения всех причин самоубийства, все подробности…
Чаушев спешит вмешаться — Пакконен в любую минуту может вспылить. Накричит, испортит все дело… В соседней комнате назойливо тикает будильник — бомба с часовым механизмом.
— Вы говорите, он хотел уйти с судна… Куда же он вас звал, мисс Клоски?
— В Швецию, сэр. Если всему верить…
— Да, да, мисс Клоски, вовсе ни к чему верить всему, — говорит Чаушев быстро, стараясь заключить на время, обезвредить капитана. — Вы собирались сойти в Стокгольме?
— Нет, только не я, сэр!
Неподдельный, искренний ужас.
— Вы не согласились?
— Боже меня сохрани!
— А он, мисс Клоски… Он сделал вам предложение?
Она отшатнулась.
— Вы серьезно считаете, сэр? Смешно, сэр!
«В самом деле смешно, — подумал Чаушев, устыдившись. — Она всего-навсего горничная. И не ослепительная красавица. Пассажиры первого класса не дарят таким руку и сердце. Впрочем, не беда, лучше быть наивным в ее глазах, чем пугать».
— Билет до Гамбурга, — говорит Чаушев. — Так ведь, капитан? И вдруг понадобился Стокгольм… Но что-то опять расстраивает план, человек исчезает…
Чаушев необычно многословен. Тон у него доверительный. Надо же как-то разрядить гнетущую атмосферу. Вскрываются важные, очень важные факты.
— Забота о сестре? Не вижу повода кончать с собой. У него были еще родные, кроме сестры?
— Не знаю, сэр.
— Он ведь жил в Южной Америке где-то… Где же, мисс Клоски? Он упоминал какой-нибудь город?
— Да, один раз… Табаско, сэр… Случайно застряло в памяти. Вообще я не интересовалась, сэр.
Она смотрит на капитана. Последняя фраза — для него. Личная жизнь пассажира первого класса ее не касается.
— Хорошо, — говорит Чаушев дружелюбно. — Как же вы объясняете… Нормальный человек, интересуется женщинами — и вдруг бросается в море… Значит, что-то произошло. Какая-то катастрофа, не правда ли, мисс Клоски?
— Не знаю, сэр.
Пакконен не издал ни звука, но ее опять сковал испуг. Пальцы стиснули подол синей юбки. И взгляд загнанного зверька, взгляд, от которого вчуже делается больно.
— У вас больше ничего нет? — спросил Пакконен.
Он не удостоил взглядом Дейрдру, движением руки дал понять, что она может уйти. Она буквально ринулась к двери.
— На вашем месте, — говорит Чаушев капитану, — я не стал бы так круто… Я надеюсь, она еще окажется полезной.
— Надежда маленькая, — хмуро басит Пакконен. — Молодая девушка, она должна быть чисто-сер-дечная.
Опустив голову, он разглядывает свои ладони. И словно прочитал длинное слово на ладонях, по складам.
Он лишил свою подчиненную доверия. У Пакконена все решения — окончательные. И в логике ему не откажешь: пассажира видели вместе с горничной, не раз видели. Она явно не договаривает. И следовательно, мешает установить истину. Возможно, вполне возможно, сама причастна к гнусной коммерции.
— Страх — не всегда свидетельство вины, — убеждает Чаушев.
В интересах поиска — спасать Дейрдру от наказания. Избавить ее от страха.
Откуда же стало известно Пакконену насчет бегства, задуманного Игроком?
— Ник, бармен, — отвечает капитан смущенно. Чаушев догадывается почему.
— Греческий брат, — улыбается он. — Он-то, наверно, все знает. Бармен, он всегда в центре событий.
— Слишком в центре, — бурчит Пакконен.
Не любит он сплетников. А послушать бармена надо. Чаушев сам как-то невольно сторонится людей, которые набиваются в помощники, передают слухи.
— С вами хочет поговорить один господин, — слышит подполковник. — Французский господин. Фамилия итальянская — Сарто.
* * *
Сарто не поехал с группой туристов в музей, бродил до обеда по улицам, вбирая шумы, краски, движение незнакомой жизни, пытаясь отвлечься от происшествий на теплоходе.
Вот уж непрошеная удача! Сенсации сами лезут к нему, и как раз когда они надоели, опостылели до тошноты! Самоубийство, груз наркотиков…
А он только одного хочет — отдыха. Он взял небольшое поручение редакции не ради морской поездки.
