Нужно прийти в себя, снова войти в форму. Шеф отлично понял это, когда прочитал последнюю работу Сарто. Не его слова — скучные, деревянные какие-то. Канцелярская справка, а не репортаж для первой полосы.
— Вас подменили, мой друг, — сказал шеф.
— Вероятно.
— Э, вы действительно скисли!
Как растолковать ему? Слова вдруг утратили смысл. Они занимают белое пространство на бумаге, выстраиваются, как игрушечные солдатики, и больше ничего. Их можно перемещать, сделать из убийства налет на ювелирный магазин, составить кроссворд, рекламу мебельной фабрики, извещение о заседании библейского общества. Нет, шеф не поймет. Чем лаконичнее информировать его, тем лучше.
— Я, должно быть, болен, — сказал Сарто. — Я все равно не мог бы написать иначе, клянусь вам.
— Великолепно! — Шеф заерзал в кресле. — Мы это исправим. Вы мне давно не нравитесь, Сарто, вид у вас препротивный. Есть одно средство, безотказное средство…
«Хорошая жена, — подхватил Сарто про себя. — Он познакомит меня с очередной племянницей. Бог весть, сколько у него еще там, на юге, племянниц — костлявых, черных, словно галки, пылко мечтающих о женихе в Париже. Сватать их — любимое хобби добряка Верже».
— Вам нужно проветриться, — сказал он. — Надеюсь, вы не против морской прогулки?
С убежденностью коренного марсельца он прибавил, что для человека нет ничего здоровее, чем море. А задание несложное. Не работа, а развлечение.
Покончив с предисловием, он назвал популярного кинорежиссера. Оливье Аррас путешествует с Иветтой Леклер, сценаристкой. Они где-то в Италии. На будущей неделе они должны покинуть Неаполь — вторая половина фильма, задуманного ими, будет сниматься на севере. Задача такова: выяснить, какие отношения у этой парочки.
— Они адски осторожны, мой друг. Нашего брата не подпускают.
Сарто не отказался, хотя отвращение на миг подступило к горлу. Зато он вырвется из Парижа, глотнет свежего воздуха. А поручение, если взглянуть трезво, обычное. А жить как-то надо… Мы — слуги публики, как принято говорить в торжественных случаях. Публика покупает. Она покупает убийства, пожары, покупает любовную связь Оливье Арраса.
Через день Сарто уехал.
Он вышел из вагона в Неаполе, чувствуя горечь во рту от скверного кофе, выпитого в пути. Зашел в первый попавшийся отель, оставил чемодан, побродил по рынку, расплескавшемуся в узких переулках, под гирляндами застиранного белья.
Твои запахи, твоя стремительная речь, страна предков! Когда-то на таком же рынке, только не здесь, а на окраине Рима, дед Сарто сидел поджав ноги в убогой мастерской, чинил истоптанную обувь бедняков. Отец, спасаясь от нищеты, перебрался в великое герцогство Люксембург, удачно женился, стал хозяином пансиона в Арденнском лесу. Что и говорить, повезло! Родня завидует ему, завидует и сыну, Рудольфу Сарто, парижанину, образованному и обеспеченному синьору…
Теперь еще труднее сносить бедность. Дед — тот мечтал лишь о пицце, о пышной белой пицце[1], поджаренной на оливковом масле, слегка смазанной томатным соусом. Много ли было тогда соблазнов! Как бы он перепугался, если бы в переулке появилась вот эта тележка, навьюченная транзисторами, точно сеном. Дьявольское наваждение!
Учиться играть на гитаре хлопотно и дорого, транзистор обойдется куда дешевле. Продавец — щуплый юноша с лукавыми глазами — уговаривает, расхваливает, потом вдруг умолкает. К тележке приближается полицейский. Товар слишком дешев, подозрительно дешев…
Сарто отошел к другой тележке — эта обосновалась прочно, на постоянном месте, под тентом. Безделушки, сувениры, курьезный, уменьшенный мир. Маленькая цитадель из розового мрамора нейлоновой женской сорочки, слащавые рамочки, обклеенные морскими ракушками, настольные помпейские колонны… Уступка исконному человеческому импульсу — взять и унести к себе. И так как нельзя водрузить на столе подлинные остатки Помпеи…
— Мистер! — обратился к Сарто торговец. — Ю уант уат?[2]
— Вы что, забыли свой язык? — буркнул Сарто по-итальянски, внезапно рассердившись.
Он не ожидал от себя такой реакции.
Пора браться за работу. Пора, как ни противно. Надо выслеживать Оливье Арраса, его спутницу, выяснить, спит он с Иветтой или нет и намерен ли режиссер разводиться. Идиотское, пошлое занятие! Но он — Сарто — взвалил это на себя, и теперь он обязан тащиться на виа Рома, в бар, что напротив конторы «Эр Франс», и завязывать знакомство с каким-то Одоардо. Уламывать его, подбивать на откровенность, не скупясь на чаевые. Ведь Аррас и сценаристка прячутся от любопытных, и обычным путем их адрес не получишь.
Бар оказался с виду добропорядочным. Набит сластями, как все итальянские бары. Место бойкое, людное. Бармен вертелся волчком и чуть не кидал на стойку чашечки кофе. А впереди Сарто смуглый сицилиец, доказывавший что-то на своем немыслимом диалекте, бесконечно долго покупал почтовые марки. Наконец Сарто привлек внимание бармена и тихо спросил:
— Могу я видеть синьора Одоардо?
Рука с чашкой дрогнула, юноша оторопело уставился на Сарто.
— Его нет… А вам зачем?
— Я подожду, — сказал Сарто.
— Это бесполезно… Его не будет…
— Где же он?
Бармен пожал плечами.
— Кто-нибудь у вас знает? — Сарто заговорил громко. — Может быть, ваш хозяин…
Он почему-то не ожидал такого оборота дела и растерялся не меньше, чем бармен. Как же теперь быть? Шеф назвал только Одоардо, и стало быть, других путей к беглой парочке в редакции не ведают. Сарто не заметил, как из-за столика встал худощавый, узколицый господин в сером костюме и подошел к нему.
— Вы спрашивали Одоардо?
— Да. Простите, вы…
— Полиция, — сказал узколицый.
Он очень вежливо препроводил Сарто в квестуру. А там, в огромном дворцовом кабинете с высоченным потолком, его принял господин постарше, тоже отменно вежливый, с галстуком ярчайших красно-зеленых тонов. Над головой франтоватого комиссара красовался Везувий в шапке дыма, на фоне закатного неба.
— Вы нас извините, — слышит Сарто. — Рутина, обыкновенная рутина.
Комиссар листает документы Сарто и не перестает сокрушаться. Конечно, полиция ничего не имеет против него лично. Абсолютно никаких подозрений. Полицейский в баре имеет инструкцию — задерживать каждого, кто проявит интерес к Одоардо. Обстоятельства вынуждают…
Сарто счел за лучшее не спрашивать, что с Одоардо. Нужен не он, а кинорежиссер Аррас. Более точными его координатами редакция не располагает. Он — Сарто — журналист, выполняет задание.
— Тоже рутина, — сказал он, кисло усмехнувшись.
Комиссар источал улыбки.
— У вас превосходный выговор, — восхищался он. — Вы давно живете в Париже?
Это была явная лесть, и в ответ Сарто обнаглел — соврал комиссару, что он в известной степени, через родственников отца, неаполитанец.
— О, в вас есть что-то наше! — откликнулся комиссар, ликуя. Затем он припал к телефону и не выпустил трубки, пока не навел справок об Аррасе. Режиссер тоже пытался увидеться с Одоардо.
Аррас не едет в тропики. Нет, он избрал северное направление. Завтра в девять часов утра они отплывают на лайнере «Тасмания», он и сценаристка Леклер, в двух
