— продолжила Преображенская. — Однако в какой-то момент самые могущественные двоедушники, своего рода старцы-мудрецы, решили, что такое тесное соседство больше не приносит пользы ни одному из миров.
— Почему? — спросил я. — Не то, чтобы я спорил с этим утверждением… Скажем так, я сам застал те времена, но почему мир вдруг начал меняться, а проходы закрываться, до сих пор понятия не имею.
— А что хорошего в том, что драконы, те, которые мифические однодушные сущеста, могли свободно проникать в Явь? Чуть испортилось у них настроение — и они жгут целые города! Или представьте тысячу-другую оживших мертвецов, решивших прогуляться где-нибудь под Тамбовом. Они же наделают шуму и навредят. Но это ещё полбеды! Подумайте, что было бы, если бы миры не закрыли и всё это дожило до нашей современности? Представьте: какой-нибудь амбициозный политик непременно двинул бы в Правь танки, разнося волшебный мир по брёвнышкам. А в Нави обнаружил бы залежи редкоземельных металлов — и начал бы бомбить её во имя демократии! Нет, дорогие мои, жители каждого мира должны оставаться на своих местах. Поэтому мегалиты, позволявшие перемещаться в Правь, были уничтожены. Миры разделили.
— Да? — возмутился я. — А почему же то же самое не сделали с путепроводом в Навь?
— А что такое, о чём Вы говорите?
— Ну, Калинов мост вполне себе существует, и по нему совершенно невозбранно шастают бесы и прочая нежить, — заметил я. — Выходит, недоработали ваши мудрецы прошлого?
— Точно сказать не могу, — развела руками алконост. — Но, полагаю, это было сделано намеренно. Своего рода шлюз, чтобы «сливать токсичные отходы». То есть, выпроваживать из Яви всяких монстров и нежелательных тварей в Навь. Это же путь только в один конец.
— Поверьте моему богатому опыту, — тяжело вздохнул я. — Сейчас эта дверь отлично работает в обе стороны.
— Даже не знаю, что Вам на это ответить, — растерянно сказала Преображенская. — Если Вы хотите узнать истину, Вам придётся отправиться в Правь и спросить самих старцев-мудрецов. Только они знают наверняка.
— Отличный план, — хмыкнул я. — Особенно если учесть, что мегалиты, по Вашим же словам, давно уничтожены.
— Верно! Но в этом Вам могут помочь двоедушники-драконы, — глаза певицы снова загорелись энтузиазмом. — Понимаете, драконы — ключевые создания нашего мироздания. Когда древние проходы разрушили, они вобрали в себя силу мегалитов. Теперь они, наряду с нами, птицами-вестниками Прави, единственные, кто способен пронзать ткань пространства и перемещаться между мирами напрямую, вообще без всяких врат и мостов.
— Хотите сказать, что, допустим, тот же Василиск может запросто слетать в Правь? — с сомнением спросил я.
— Не думаю, — покачала головой алконост. — Он всё-таки не дракон, крыльев у него нет.
Я припомнил автопортрет Афанасия Никитовича. Действительно, на рисунке крылья отсутствовали. Да и Аспид как-то обмолвился про себя: «Я не дракон».
— Вот бы найти того, кто сможет туда слетать и попросить о помощи, — вздохнул я. — А что Вы вообще можете рассказать про Правь? Какая она?
Преображенская немного погрустнела.
— Знаете, я ведь и сама там очень давно не была. Не забывайте, я больше ста лет провела в рабстве, привязанная к этому проклятому браслету. Но память о родине не стереть… Это мир, сотканный из чистой магии, и принадлежит он не только «богам», но и самым разным волшебным созданиям. А ещё туда до сих пор отправляются души былинных героев.
— Откуда бы им взяться в наше время, Софья Андреевна? — усмехнулся я. — Былины — это же преданья старины глубокой.
— Ошибаетесь, Вадим! — горячо возразила она. — Вы почему-то думаете, что былинный герой — это обязательно бородатый Илья Муромец с пудовой палицей. Вовсе нет. Герой — это тот, у кого пылающее сердце. Тот, кто, не жалея себя, встаёт на защиту родной земли от любой беды и напасти, будь то монстры или люди. Настоящий Хранитель Земли. Такие рождаются в любую эпоху, и когда их земной путь заканчивается, Правь принимает их души с почестями.
Она немного помолчала и продолжила:
— Там невероятно светло. Море зелени, а времена года сменяются не по календарю, а по воле самих обитателей. В Прави сокрыто множество удивительных мест: остров Буян и Лукоморье, первозданные Дремучие леса и Беловодье, Лысые горы и Пещера драконов, где до сих пор покоятся уцелевшие драконьи яйца… Там так сказочно красиво.
Её лицо сделалось мечтательным:
— Там прекрасно, Василиса и Вадим. Но знаете… мой дом теперь здесь. В Санкт-Петербурге, где Мойка, Летний сад и Эрмитаж.
* * *
Наш самолёт шёл на посадку в аэропорту Пашковский близ Краснодара, разрезая могучими крыльями тёплый южный воздух и возвращая нас на ставшую уже родной Кубань.
Мы летели домой, увозя с собой воспоминания об алконосте, новые знания о Прави, артефакты Василиска и всё ещё не решённую проблему охраны Калинова моста.
В этот раз багажная лента выдала мой рюкзак самым первым. А стоило нам выйти в зал прилёта, как произошли сразу три вещи.
Во-первых, наши с Василисой телефоны синхронно звякнули уведомлениями о поступлении на счёт весьма нескромных 911 000 рублей. Во-вторых, к нам тут же подскочил таксист в жёлтой кожаной куртке с дежурным вопросом: «Куда едем?»
А в-третьих, мне позвонила Ядвига Дорофеевна.
Не припомню, чтобы ведьма вообще когда-нибудь мне звонила, хотя номер мой в своё время записала. И раз уж она решила набрать сама, вопрос был наверняка срочным.
Проигнорировав таксиста, я принял вызов.
— Здорово дневали, Вадим, — раздался в трубке голос Ядвиги.
— И Вам не хворать, — ответил я.
— Чую, что прилетели вы с Василисой, верно? — спросила она.
— Ну да, приземлились…
— Я чего звоню, друг мой яхонтовый, — в голосе Ядвиги была солидная порция сарказма, которым она маскировала беспокойство.
И через пару секунд я узнал причину.
— Чего? — в тон ей спросил я.
— А того, что у меня тут на ботанической станции гости объявились. Правильнее было бы даже сказать: мигранты. Из одних соседних мест… Таких знаешь, что не в сказке сказать, ни пером… Такие ребятки, которые живут по ту сторону моста. Смекаешь, о каких я «гостях», друг мой ситцевый? — в её голосе явно проступил металл.
— Ээээ…. Таких, которые не очень-то живые, да? — негромко спросил я.
— Молодец, Вадим, порадовал бабку Ядвигу догадливостью.
— А
