— Уррра! — донеслось до него сзади. — Деррр-ржи, Лыченко!
— Сюда! — заорал он, стараясь перекричать бурю.
В то же время он спустил курок; третий хунхуз склонился на шею лошади. Варин упал. Трое остальных не выдержали, бросили захваченных лошадей и ударились в разные стороны.
Все описанное произошло с такой быстротой, что в это время не было возможности вынуть винтовки из чехлов.
— Скачите, черт с вами! — проворчал казак, заарканивая одну из лошадей.
Вскоре прибежали его товарищи — урядник и Крачин. Передав последнему пойманную лошадь, Лыченко стал приводить в чувство Варина.
Через двадцать минут трое казаков возвращались на место первой схватки, около костра. Один из китайцев еще дышал, другого занесло уже снегом. Постников оказался легко раненным. Он хотел приколоть дышащего китайца, Лыченко отвел его удар.
— Он уж зла не сделает никому, — сказал он. — Пусть его умрет сам.
Они отобрали все оружие у побежденных, поймали трех лошадей и, подняв Варина на лошадь, тронулись в путь, чтобы донести кому нужно о своей победе. Радость наполняла их сердца. Один Лыченко по-прежнему ехал угрюм и молчалив».
НАБЕГ КАЗАКОВ
Корреспондент «Харбинского Вестника» описывает одно из молодецких дел наших казаков.
Ночь с 9 на 10 ноября. Небольшой отряд казаков в 130 человек около дер. Матурань выстроился в резервном порядке. Казаки стоят по двум сторонам четырехугольника. Ночь лунная. В маленьком отряде глубокая тишина. Чувствуется торжественность момента. Раздается команда начальника отряда подъесаула Сильнова (4 сотни 12 полка): «Смирно, господа офицеры!»
При свете луны еще издали можно было видеть высокую фигуру приближавшегося генерала. «Здорово, молодцы!» «Здравия желаем, ваше-ство!» — глухо пронеслось по рядам казаков.
Генерал обратился к отряду с следующей речью:
— Вам предстоит молодецкое дело: сделать набег на неприятеля. Ваша задача привести по возможности больше пленных. Идите тихо, из ружей не стреляйте. Работайте только шашками и пиками. Подкрадитесь тихо, сделайте свое дело и возвращайтесь назад. Все это вы должны сделать в 10–15 минут, — неприятеля не бойтесь! Ждать ему помощи неоткуда. Вы зайдете ему в тыл и по бокам. Надеюсь, что задачу свою вы выполните хорошо.
— Постараемся, — глухо проносится по отряду.
— Желаю вам успеха, — закончил генерал. — Господа офицеры, пожалуйте! — Генерал пригласил офицеров подойти к себе поближе. Несколько слов им, и генерал ушел к себе. Последние его слова были: а там вы, господа, выработаете себе план нападений в деталях.
— Дозоры вперед.
— По коням, справа по три, марш вперед, — и отряд тронулся. Шли быстрым казацким ходом. Вот показалась дер. Синтанцзы, занятая нашей пехотой. От нее повернули на юг и пошли прямо к нашим передовым постам.
Только изредка слышны разговоры. Больше всего жалуются на луну.
— И зачем этот месяц светит, — простодушно заявляет один казак.
По пути попалась маленькая деревушка. В ней ни души. Отряд на несколько минут остановился. Казаки закурили. Иду отыскивать офицеров.
— Ну, как, господа, скоро будем у цели? — «Вот еще версты две, и мы будем на нашей заставе». Разговор, видимо, не клеился. — Да, ты, Ванька, будешь моим заместителем, — обратился Сильное к одному из офицеров. — Ах, виноват, вы, г. подъесаул Хмыров. — Раздался общий смех. — Ну, едем.
Еще один переход, и мы на нашем передовом посту, в Паусяньтуне. Деревня, занятая японцами — Тинцзятунь, от этой заставы нашей не было 1500. Как раз эта деревня избрана была для нападения.
Пришли мы еще рано, около 11 часов. Набег же должен быть в 31/2 часа утра. Казаки расположились за фанзами, а мы, офицеры и летучка, в фанзе, довольно порядочной.
— Давайте, господа, сообща вырабатывать план нападения, — предложил Сильное. Тотчас же поднялся общий разговор по русскому обычаю; трудно даже было разобрать, что такое говорят. Но потом все это улеглось.
— Позвольте, господа, — закричал Замятин, — нужно принять во внимание местность. Я знаю эту деревню.
Благодаря общим усилиям, действительно было выяснено все прекрасно. Не была забыта ни одна мелочь, ни одна подробность. И эти две фанзы в стороне, и это болото, и окопы… Только осталось под вопросом обстоятельство, есть ли в эту ночь в окопах пехота. На всякий случай решено, что хорунжий Лукин с 30 конными казаками зайдет в деревню справа, подъесаул Краснов слева. Спешившиеся казаки, 80 человек под командой Сильнова, пойдут в лоб неприятелю, вызовут на себя удар пехоты, если есть она, и тем отвлекут внимание противника и дадут возможность конным частям сделать свое дело.
План выработан, а время еще много. Решили не спать, но, однако, некоторые не выдержали и прилегли на каны.
Наконец, три часа. Начались проводы. Чувствовалось, что, может быть, некоторые не вернутся. Последние поцелуи и последние рукопожатия.
Казаки уже построились. Командиры частей знакомят их с делом; идет своего рода распределение ролей. В 31/2 часа наши тронулись. Конные быстро исчезли в темноте наступавшего утра. Пеших же мы долго провожали глазами, тревожно всматриваясь в темнеющий силуэт Тинцзятуня. «Вот Господь Бог помог бы нашим», слышу я позади себя. Это, оказывается, говорит солдатик с нашей транспортной повозки.
Ждать нам долго не пришлось. Послышались беспорядочные выстрелы, крики «ура» и какой-то гул, скорее вой. Затем выстрелы смолкли. Раздались звуки нашего сигнального рожка, а потом уже слышен говор какой-то.
Скоро прискакал казак.
— Ну, как? Раненые есть у нас?
— Никак нет. Пленных ведут.
Набег был, правда, удачный и чрезвычайно быстрый, именно казачий.
Отсутствие наших молодцов продолжалось всего 45 минут. Пленных привезли 5 человек. Из них два оказались ранеными: один легко, другой же довольно тяжело, сабельным ударом в голову. Он потом умер в Матурани. Кроме того привели еще 11 лошадей. Оказалось, что в эту ночь в деревне стояла только кавалерия.
Обращение наших казаков с пленными было самое благодушное. Только один было вздумал ударить японца, но был тотчас же остановлен товарищами.
Пленных тотчас постарались отправить в Матурань. Раненым тут же была оказана медицинская помощь.
В 6 часов утра начальник отряда уже благодарил участников нападения. Благодарность эту они, действительно, заслужили. Левая часть проскользнула в тыл японцам, совершенно не замеченная их постами. Хорунжего Лукина с казаками обстреляли, но было уже поздно. Казаки влетели вихрем в деревню. Часовой или, вернее, дневальный увидел и тотчас скрылся в фанзу.
Казаки некоторые спешились и начали шарить по фанзам. Нападение было так быстро и неожиданно, что японцы, по выражению казаков, были еще «тепленькими». Некоторые из них мужественно защищались.
Большинство же бежало. Преследовать же их оказалось невозможно: вся деревня окружена канавами.
Так кончился счастливый день для казаков. Задача была выполнена без потерь. Только была одна лошадь убита.
ЗАСАДА
Ночь с 6 на 7 августа выдалась теплая, тихая, темная. Серые тучи бродили по небу, раза два принимались сыпать на землю дождем, а к ночи остановились и застыли на небе, закрывши темным пологом и молодую луну, и звезды.
Между нашим расположением и расположением японцев стоит ряд застав, выдвинуты посты и заложены секреты. Третью неделю мы ничего не предпринимаем и японцы тоже стоят. Дожди и грязь приковали и тех, и других к их местам.
В больших отрядах, которые занимают большие местечки, веселее. Там слышны песни, иногда гремит музыка, там много народа, есть чистые фанзы, есть с кем поговорить и посудачить. Туда нет-нет да и привезет проезжий из Ляояна офицер новости, газеты и кое-какие запасы. Но на заставах тишина и скука. Деревушки бедные, разоренные жителями, нигде ничего нет, питаться приходится консервами, а лошадям иногда и поголодать. Всюду грязь, — в полях поломанный гаолян, в горах оплывшая глина и острые камушки утесов. Только и утешения, что японцы близко. Стоят, стоят казаки на заставе, да что-нибудь и придумают. Заметили казаки 2-го Верхнеудинского полка сотни есаула Арсеньева, что японцы очень часто по одной тропинке ходят. И вот в ночь с 6 на 7 августа заложили на этой тропинке у деревни Фандзяпудза засаду. Деревня эта лежит на дороге из Ляндянсяня на Сюянь. Залегли на ночь и ждут. Ночь тихая. Горные ручьи немолчно шумят, пробиваясь между камнями и рассыпаясь тысячью жемчужных брызг. Вдали в долине иногда видны огни — это на японских заставах. Ночь ползет медленно и уныло, пропуская час за часом, как хороший сотенный командир пропускает мимо всадника за всадником, чтобы проверить правильность седловки, снаряжения и вооружения и посадку. И часы шли такие томительно долгие, унылые… Ночные часы… Все подызвелись немного.
