блефовал – внутри росло вяжущее чувство тревоги, от которого подрагивали руки. Никогда не страдал тремором. Ощущения кошмарные.
Мысли перескакивали с одной на другую, дезориентация и тотальная оторванность от пространства. Посматривал на горгоновцев, на карту, на безмолвный лес, что окружил нас клеткой. Смотрел, вроде бы, внимательно, но как-то сквозь. Перед глазами высились не объятые влажным сумраком деревья. Перед глазами вновь вспыхивал умирающий город, невероятно холодная ночь и мерзкий запах гнили. Смрад, от которого слезились глаза, да хотелось блевать каждую гребанную секунду.
Норман подошел, молча опустился на корточки рядом. Удручающе выдохнул, взялся за шею.
– Мы в дерьмище, Крис, – прохрипел он, смотря вперед. – Кажется, что крышак уже едет. Мы с Михаэлем включали приёмник – одни помехи, больше ничего. Я вот думаю, а вдруг это реально конец? Не то чтобы я ждал апокалипсиса или шибко в него верил, но в детских фантазиях явно не так представлял последние дни нашего грешного мира, – Норман шмыгнул носом, выуживая из кармана небольшую металлическую фляжку с какой-то сильноалкогольной дрянью. Хохотнул себе под нос нервно. – Мировые события достигли апогея, а мы следим за всем происходящим с центральных мест.
– Скорее уж принимаем интерактивное участие. Но вынужден признать, что ожившие мертвецы не особо тянут на хтонических чудовищ.
– Да и мы не охереть какие боги, – ответил Роудез, пожав плечами.
Мы молча глянули вперед. Я – закуривая сигарету, Норман – делая несколько глотков из фляжки.
***
Замираем у угла дома, осторожно выглядывая на пересечение улиц. На перекрестке с десяток недвижных тел на асфальте. Несколько машин, одна за другой, быстро проносятся вперед. Людей на улицах почти нет, и мне очень хочется думать, что большая их часть либо спряталась по домам, либо эвакуировалась. Но встречая на каждом шагу трупы или зараженных, мало верится, что многим удалось спастись.
Сколько в городке жителей? Пятнадцать тысяч наберется общим числом?
Лужи на земле покрыл тонкий слой льда. Пар валит изо рта. Настолько холодно, что больно вдыхать – на грани сумасшествия и абсурда даже температурный скачок вниз. Тонкая тканевая куртка не греет совершенно. Я будто в кошмарный сон попал, который все не заканчивается. Не могу осознать смерти сослуживцев, не могу осознать, что впервые Роберт Сборт не знает, что делать. Если уж он в растерянности, что говорить о нас?
Подаю знак горгоновцам, и те быстро, один за другим, выскакивают вперед. Как можно скорее минуем пересечение улиц, держа оружие наготове. Замечаем в метрах двухстах от нас небольшую группу молодых людей, плотно одетых, с кучей портфелей и пакетов. Завидев нас, они бегом садятся в машину и ударяют по газам. Свист шин на крутом повороте эхом разносится по пустынной улице.
Уже не воет сирена. И больше нет ни одного вертолета в небе. Стрельба затихла. Город вымер. Буквально. За считанные часы.
Оглядываюсь по сторонам, смотрю на крыши домов, на окна, на черное небо. Никогда не видел такого черного неба. Такое чувство, будто над нами вообще ничего нет.
– Крис? – окликает меня Норман. Я поворачиваю голову, киваю коротко.
Минуем проспект, уходя на маленькие улочки. За очередным поворотом – несколько зараженных, склонившихся над чьим-то телом. Я выставляю руку в сторону, задерживая потерянную Сару. Девушка охает, когда одна из тварей поднимает голову от изуродованного тела. Изо рта зараженного висят ошметки мяса вперемешку с кусками одежды. Все его лицо окровавлено. Он жует размеренно, смотря на нас замутненными глазами.
Внутри все переворачивается, сворачивается, завязывается в тугой узел. К горлу подкатывает кислота. Если бы не пустой желудок, меня бы вывернуло прямо сейчас.
Остальные твари также замечают нас, хрипят, начинают подниматься. А мы все стоим, когда то ли люди, то ли монстры начинают двигаться в нашу сторону, оставляя разорванное тело. Но и их тела не целее. Оголенные ребра. Развороченные грудные клетки. Обглоданные руки и шеи.
С подобными ранами не двигаются. С подобными ранами не стоят на ногах. С подобными ранами не живут.
О, Небеса, неужели взаправду вы послали кару на наши головы?
Хрипы зараженных такие, будто в их легкие напустили воды или крови, и вся их глотка заполнена мутной жижей. В один момент в моей голове что-то переклинивает.
– Вперед, вперед, мать вашу, уходим! – почти рычу, подталкивая Сару и Чарльза. Одно из тел, лежащих перед нами на асфальте, дергается и начинает подниматься. Норман швыряет нож, и труп безжизненно валится на дорогу.
В ушах стоит гул собственного сердцебиения. Дыхание сбилось ко всем хренам собачьим, а мы не останавливаемся. Как можно скорее двигаемся вперед, минуя улицу за улицей. Я веду трех горгоновцев за собой, отбиваясь от тварей, заполонивших город.
Осталось совсем немного до назначенного места встречи… Мне не верится. Уже не верится, что нам удастся вновь встретиться со второй частью "Горгоны". Но еще немного… И, быть может, Роберт хотя бы что-то скажет. Хотя бы на один вопрос даст ответ.
Хотя бы что-то, ведь я сам больше не выдержу.
И тут мы слышим женский визг, от которого на секунду замираем. Чарльз оборачивается ко мне, и лицо его бледное, серо-зеленое и испуганное. Я сам, как вкопанный, вслушиваюсь в недалекое эхо. Раздается еще один крик.
***
Погода сырая и промозглая. Мелкие частички воды витали в воздухе. Разложенная на капоте карта быстро стала влажной, пока мы, столпившись вокруг, усердно изучали излагаемый Сбортом план.
Во-первых, следовало проверить дорогу по которой мы приехали: насколько серьезны последствия вчерашнего шторма. В идеале дойти до трассы, осмотреть участок и оценить обстановку по линии дороги.
Второе, если у нас возникали сложности с возвращением к магистрали – оставалось двигаться вперед. Лесная дорога продолжала тянуться вдоль речушки, а на карте отмечалась переправа примерно в двух-трёх милях отсюда. Роберт считал, что дорога там не обрывается, а выходит на транзитную трассу Перешеечной области.
В сухом остатке план был простой: двое идут назад, двое – вперёд. Обе группы проводят быструю разведку, возвращаются к месту стоянки и докладывают. После этого принимается решение о дальнейших действиях.
План звучал схематично, почти грубо, но Сборт говорил о нём спокойно и уверенно – как и всегда – будто это единственно разумный вариант.
Обсуждать, по сути, было нечего. Оставалось
