class="empty-line"/>
— Предварительный диагноз — сильный ушиб поясничных позвонков, — сухо сообщил Эдмунд, прощупав в очередной раз обнаженную спину мерзкого капитана, что-то рычал от боли, то изрыгал ругательства, то впадал в оцепенение.
Ни на глаз, ни на ощупь изменений костной структуры не наблюдалось. Но чувствительность и реакция конечностей отсутствовала, имелась болезненная гематома и прострелы, присутствовало унизительное и чреватое смертельной горячкой недержание мочи.
Единственное, что утешало доктора Хейла — эта скотина с разбитым носом определенно страдала.
Как и продрогший на ночном дожде, едва не сошедший с ума от страха перед призраками и трясущийся теперь в легкой лихорадке Джон Блэк.
Хейл сполоснул руки в тазу, отер тряпицей, протер настойкой лунного света и накрыл скрежещущего зубами раненого его же курткой.
— И что это значит? — уточнил мистер Ривз.
Ирония судьбы — вынужденную лечебницу пришлось устраивать в той самой келье башни Дунагоре, где эти изверги держали Элоди сутки тому назад. Только на сей раз здесь пылал разведенный рядовыми очаг, раненых уложили на деревянные тапчаны, принесенные снизу. В зарешеченное разбитое окно хмуро глядело раннее туманное утро. Почти уютно. Еще и заставили доктора задержаться, осмотреть и оказать первую помощь.
Никакого сравнения с тем, в каких условиях здесь держали ее.
Священник и сборщик маячили у входа, сложив руки на груди и не находя себе места с беспокойства.
Остальным велели остаться внизу. В тесной комнатке без окон или в тех, где из окон ползет ночная соленая влага и призраки местных земель.
Разумеется, начальникам отряда было необходимо знать, что ждет их невольного компаньона, начальника военного отряда.
У каждого из этих троих в Клэр была своя миссия: финансы короны, обращение католиков и поиски раненого ирландского повстанца.
Паб они обыскали от и до, а у Падди удовольствовались сбором ренты и налогов: фермер безропотно выложил все причитающееся, до последнего пенни.
— Полагаю, то, что он не сможет ходить, — пожал плечами Эдмунд с совершеннвм безразличием.
— Нет! — воскликнул Грейвз, приходя на миг в себя. — Ты просто… ведьмин муж! Ты с ней заодно…
— Конечно, заодно, — кивнул Эд, весьма довольный на сей раз. — Вы заслужили проклятие моей жены, Грейвз, а небеса услышали ее крик. Как я могу быть против небес?
Если как к «твари божьей» он еще испытывал к раненому некоторое сострадание, то как к конкретному человеку — ни капли. Просто не мог. И не винил себя за это.
Преподобие Уэллс немедля возопил:
— Не богохульствуй, язычник! Ведьм Бог не слышит, ведьмам он посылает смерть!
— Я протестант по рождению, и вы нас венчали вчера, преподобный. И — «язычник»?.. Позвольте спросить — вы венчали язычника?..
Уэллс побледнел, попытался что-то изречь в духе «вы меня заставили», но глянул на заинтересовавшегося Ривза и передумал. А вот Эдмунд добавил запальчиво:
— Ведьм Бог может и не слышит, но обиженных женщин — всегда. Они его дочери. И то, что делал капитан — за такие деяния прежде точно побивали камнями. Я помню из Ветхого Завета.
— Обычное дело… — процедил священник.
— Ах, обычное дело⁈. — сжал Эдмунд кулаки и едва не бросился на служителя церкви. Все внутри кипело. Для них — обычное дело! Для его жены — ночной кошмар на долгие дни, если не годы! — Если таков ваш Бог, то я…
— Доктор, — холодно прервал его тираду Ривз, прежде чем Эдмунд изверг из себя такое же неосторожное проклятие, как Эль, — и что нам делать?
— Я… встану… — пробормотал Грейвз, попытался зашевелиться и потерял сознание.
Эдмунд тяжело вздохнул. Перевел дух еще и еще раз. На его счастье, священник тоже молчал. Иначе неизвестно еще, чем бы дело кончилось.
Огонь потрескивал, торф источал свой обычный успокаивающий запах травы. Эдмунд прикоснулся к власяному браслету, погладил тонкое жестковатое плетение. Вдохнул их общий аромат тимьяна с собственных волос и кожи. Он был должен успокоиться.
Компас, предусмотрительно запрятанный под рубаху, тихо грел сердце. Будто заверяя, что он сможет сдержаться. Ради нее и ради себя, и ради того, что правильно.
Ради того Бога, каким его видит он сам, а не лицемеры вроде Уэллса или Грейвза и Блэка.
— Несмотря на ваши распри, мне бы не хотелось потерять капитана королевской армии, — добавил Ривз.
И впервые Хейлу подумалось, что этот сборщик ренты, может, и не так плох, как они предполагали за компанию с прочими.
Для его поездки и карьеры смерть уполномоченного лица — это разбирательство, грозящее скандалом. Приятного мало.
— Увы, мистер Ривз, — поднял Эдмунд колючий дерзкий взгляд на светлые, почти бесцветные на фоне загоревшей обветренной кожи глаза чиновника, — исцелять — не в моей власти. Только лечить. А это не одно и то же. И на данный момент все, что я могу посоветовать — припарки, компрессы, уход, непременно переворачивать и обмывать — или от лежания будут образовываться гнилые раны. В том числе — мужское достоинство и прочие придатки: не могу гарантировать, что он сможет испражняться сам в ближайшее время и вообще. Не думаю, что Грейвз сможет вернуться к службе. Но, если найдете святого, что постарается ради этого мерзавца, то, возможно, он сможет сидеть и протянет пару лет.
— Сидеть? — поднял брови Ривз.
— Это уже благословение в его состоянии, — развел Эдмунд руками и откатал рукава. — Возможно, я могу посоветовать вам, куда его отправить, но… не за бесплатно, мистер Ривз.
Светловолосый сборщик ренты явно заинтересовался, но тут вмешался священник:
— Не заключайте сделок с дьяволом, Ривз!
— Тогда ваш капитан вряд ли проживет и пару дней, — отозвался Эдмунд, резво подхватывая саквояж. — Но свое дело я сделал. Более чем. Больше в Дулайне ему расчитывать не на что.
Из угла Блэка донеслось жалобное:
— А как же я?..
— Джек — или как там вашего обозного? — поднимется к огню и приготовит всем вам чего-нибудь, я полагаю. Остальное вам самому как лекарю известно, Блэк. Я не был обязан спасать с пустоши палачей собственной жены, знаете ли.
Да и недавняя горячка и измождение дают о себе знать. Прочь, прочь отсюда! Эдмунд и так справился лучше, чем ожидал. Никого не убил и не вышел из себя. Ткнулся вправо-влево, но священник застыл на его пути, сжимая крест не то решительно, не то растерянно. Эд криво ухмыльнулся из-под нависшей на лоб пряди волос:
— Преподобный, пропустите. В
