коллективом
The Fool, была слишком дорогой и слишком замысловатой для модного масс-маркета, а богемный полумрак внутри сделал бутик раем для магазинных воришек.
Beatles и их ближний круг выбрали для себя лучшие вещи из ассортимента, а потом запустили внутрь публику, которая передралась из-за остатков.
Тем не менее The Fool оставались придворными декораторами британской поп-аристократии, и одно из их творений даже оказалось в “Кинфонсе”. “У нас с Джорджем был огромный круглый кирпичный камин, реплика камина Сальвадора Дали, – вспоминает Патти, – и они сделали на нем совершенно фантастический рисунок”. Ничего не скажешь – довольно-таки большая дистанция от крошечной железной печки в доме № 12 по Арнольд-Гроув в Уэйвертри, перед которой шестеро членов семьи Харрисонов раз в неделю по очереди купались в жестяном корыте.
Работа над следующим альбомом Beatles шла уже третий месяц, но он все еще был далек от завершения. У Леннона – Маккартни было такое изобилие новых песен, что они, вопреки советам Джорджа Мартина, решили выпустить альбом в новом формате двойной пластинки. Но единства, с каким они работали над “Сержантом”, больше не было: иногда случалось, что трое участников Beatles работали каждый над своей партией той или иной песни в трех разных студиях на Эбби-Роуд.
Когда же они записывались вместе, то постоянное присутствие Йоко отвлекало и раздражало Мартина – хотя ради сохранения хороших отношений с Джоном он умудрился ни разу этого не показать. Но этим ее вторжение не ограничилось: Джон сделал офис Apple на Сэвил-Роу одновременно штаб-квартирой их концептуального арт-партнерства, а также антивоенного крестового похода и объявил, что будет выпускать альбомы с Йоко, а также с другими битлами на лейбле Apple.
Фанаты у парадного входа, в отличие от Мартина, не собирались сдерживаться в выражении своих чувств к Йоко, которую неизменно встречали криками “Япошка!”, “Узкоглазая!” и “Желтая!”. Однажды ей преподнесли букет символически желтых роз шипами вверх, чтобы она укололась, когда возьмет их.
Весь этот разнообразный стресс наконец достал того участника Beatles, который всегда оставался самым терпеливым и стойким. Хотя никто никогда не говорил ничего плохого об игре Ринго на барабанах, он сам решил, что она теперь не дотягивает до их стандартов и что остальные трое строят козни против него. 22 августа во время записи стилизации под Beach Boys под названием “Back In The USSR” он ушел из студии и исчез – отправился с семьей на каникулы на Сардинию.
Дереку Тейлору каким-то образом удалось скрыть эту историю от газетчиков, а Джон, Пол и Джордж послали Ринго телеграмму: “Ты величайший барабанщик в рок-н-ролле, мы любим тебя, возвращайся домой”, что тот вскоре и сделал, вновь став прежним терпеливым и стойким битлом. Джордж, который, когда было необходимо, умел найти верный тон, завалил студию цветами, чтобы приветствовать Ринго.
Взять верный тон, увы, оказалось невозможно в более серьезных обстоятельствах. Для сингла, который должен был выйти раньше, чем их двойной альбом, Пол написал семиминутную “Hey Jude” – сочувственное послание пятилетнему Джулиану, сыну Джона, после некрасивого расставания его родителей.
Когда он впервые показал “Hey Jude” остальным, Джордж, как обычно, мгновенно придумал партию лид-гитары – в данном случае рифф, который отвечал бы каждой строке куплета. Однако Пол уже решил, что аранжировка будет состоять исключительно из его собственного фортепиано фортиссимо и бэк-вокала. Результатом стала их публичная ссора – первая за много лет, но не последняя и не самая тяжелая.
26 августа Apple Records выпустила разом четыре сингла: “Hey Jude” Beatles, “Those Were The Days” Мэри Хопкин, “Sour Milk Sea” Джеки Ломакса и “Thingumybob” – тему из популярного телешоу в исполнении духового оркестра Black Dyke Mills из Йоркшира, написанную и спродюсированную Полом.
Специальные презентационные комплекты под названием “Наши первые четыре” были разосланы в СМИ, а специальные люксовые издания доставлены лично королеве в Букингемский дворец, королеве-матери в Кларенс-Хаус, принцессе Маргарет в Кенсингтонский дворец и премьер-министру Гарольду Вильсону на Даунинг-стрит, 10. Джеки Ломакс был представлен наравне со всеми в презентационном наборе, но это было единственное его достижение. “Hey Jude” стала самым продаваемым синглом года в большинстве стран, а “Those Were The Days” заняла первое место в Великобритании, и только та же “Hey Jude” помешала добраться до вершины Billboard Hot 100. Максимум, чего смогла добиться “Sour Milk Sea”, – это обогнать духовой оркестр Black Dyke Mills, добравшись до 29 места в Канаде.
После этого Джордж, казалось, пережил тот же кризис уверенности в своем сочинительстве, что недавно испытал в отношении игры на ситаре. Но он еще не знал, что в результате предстоит родиться чему-то совершенно исключительному.
Он гостил у родителей в доме, который купил для них в Эпплтоне, тихом пригороде Уоррингтона в Ланкашире, после того как фанатские домогательства в Спике переполнили чашу терпения даже гостеприимной Луизы. Хотя дом был довольно скромным по размеру, у него имелось собственное название – Seven Oaks (“Семь дубов”), – а также сад, который после крошечных садиков, в которых привык возиться Гарольд, казался настоящим усадебным парком.
В тот день Джордж размышлял об “И-Цзин” (Книге Перемен), древнем китайском тексте, который утверждает, что все происходит по заранее определенной причине и случайностей вообще не существует. Затем открыл книгу наугад – и первые слова, которые он прочитал, были “нежно плачет”.
Это было совершенно не в его характере – писать песню о слезах, пусть даже плач был поручен гитаре. И в нескольких первых черновиках текст похож скорее на обобщенную ламентацию о состоянии мира. Лишь постепенно слова становятся более личными, хотя все равно не конкретными: любовник, по-видимому, смотрит на свою спящую возлюбленную, застыв в печали, которую могут выразить лишь медиатор и шесть струн, как бы сами по себе.
Он также неосознанно впитал характерное для Джона смешение сюрреалистического с обыденным, пассивного с пронзительно острым: “Я смотрю на пол и вижу, что его нужно подмести… Я смотрю на мир и вижу, как он вращается…” Даже в довольно надуманном перечислении изъянов зазнобы (“контролируемая”, “купленная и проданная”, “сбитая с пути”, “извращенная”, “вывернутая наизнанку”) чувствуется, как широко он раскрывает свое чувствительное сердце.
Так или иначе, остальные битлы проявили минимальный интерес к “While My Guitar Gently Weeps” и не слишком старались во время ее первого прогона. Но на этот раз Джордж отказался сдаваться, как сделал это в случае “Hey Jude”: 5 сентября, когда они ехали в Лондон с Эриком Клэптоном, он попросил Эрика отправиться с ним в студию на Эбби-Роуд и принять участие в записи песни.
Это было поразительное предложение: хотя Клэптон уже появлялся на треках отдельных участников Beatles, но записать соло для пластинки священной четверки – такого никогда никого не просили сделать, и
