еще полгода назад это было бы вообще немыслимо.
Однако Джордж отмахнулся от этих опасений и даже дал Эрику свою гитару, поскольку у того не было с собой инструмента. Джона в тот день не было в студии, а что касается Пола, то присутствие Клэптона пробудило в нем достаточный интерес к песне, чтобы он сыграл драматическое фортепианное вступление к гитарным стенаниям. Сам Клэптон, последний человек на земле, который стал бы плакать из-за женщины, импровизировал ходы, которые буквально рыдали.
14 октября, после четырех с лишним месяцев работы, двойной альбом наконец был завершен. Фанаткам, которые дежурили на улице бóльшую часть этого времени, разрешили войти в опустевшую студию и разобрать на сувениры оставшийся там мусор – бутылки из-под “Кока-колы” и пакетики из-под чипсов.
Не считая “While My Guitar Gently Weeps”, у Джорджа было еще три песни в альбоме – итого четыре против двадцати шести Леннона и Маккартни. И в этих вещах тоже слышна была новая личная интонация. Его “Savoy Truffle” (“савойский трюфель”) была названа в честь одного из сортов шоколадных конфет Mackintosh’s Good News – одного из наименее вредных пристрастий Клэптона. Упоминались и другие начинки этой марки – Creme Tangerine (“апельсиновый ликер”) и Coffee Dessert (“кофейный десерт”), а также любимый десерт Джорджа – “добрый яблочный пирог” (у Джима Маккартни, овдовевшего отца Пола, имелся особенно удачный рецепт, который он никому не раскрывал).
“Long Long Long” была – не характерно для Джорджа – записана в два голоса с наложением, но после всех его экстатических раг казалась столь же пресной, как английский гимн. “Piggies” – выпад в адрес алчных любителей мяса – была задумана еще в 1966 году, но тогда осталась незавершенной. Наткнувшись на листок с текстом на чердаке дома родителей, Джордж закончил песню с помощью Луизы, которая предложила строчку “Что им нужно – так это хорошая трепка” (сам он никогда не получал ничего такого от матери).
Непредсказуемый, как всегда, он принял участие и в концептуальном проекте Джона и Йоко – десятиминутном звуковом коллаже под названием “Revolution 9”. Услышав это произведение, Джордж Мартин попытался еще раз уговорить их не делать двойной альбом, а ограничиться одной, зато безупречно качественной пластинкой, вроде Revolver или Sgt. Pepper, оставив в стороне подобные развлекательные междусобойчики. Но его призывы остались тщетными.
Тем временем в работе у Джорджа была и любовная песня, вдохновленная Патти и навеянная “Something In The Way She Moves” американского певца и автора песен Джеймса Тейлора (впоследствии весьма успешного артиста Apple Records). Но эта вещь выходила у него настолько легко, что он заподозрил, что где-то уже неосознанно слышал нечто подобное, поэтому он решил отложить работу, пока не убедится, что это не так.
Он не захотел отказываться от Джеки Ломакса после одного-единственного неудачного сингла, и в октябре они с Патти отвезли Джеки в Лос-Анджелес для записи альбома с Wrecking Crew – группой сессионных музыкантов высочайшего класса. После этого Джордж принял приглашение Боба Дилана погостить у него на севере штата Нью-Йорк, что, как выяснилось, уберегло его от больших неприятностей, которые разыгрались у Apple и Джона с Йоко.
За годы, прошедшие с того момента, как Дилан в 1964-м впервые дал Beatles попробовать травку, его творческий гений, не менее плодотворный, чем у них самих, постоянно пришпоривал битлов и одновременно бросал им вызов – особенно это касалось Джона. Джордж не был столь явным последователем Дилана, однако дилановский Blonde On Blonde стал единственным западным поп-альбомом, который он взял с собой в Ришикеш, а харрисоновская “Long Long Long” явно воздавала должное “Sad-Eyed Lady of the Lowlands” Дилана.
В 1966 году Дилан получил серьезные травмы в аварии на мотоцикле, которая выбила его из шоу-бизнеса на два года. Когда Джордж с Патти приехали к нему, он только что закончил работу над альбомом в стиле кантри Nashville Skyline, на котором его прежний насмешливый язвительный голос фол-барда сменился более низким и сочным, больше подходящим для этого жанра, и теперь подумывал о возвращении к живым выступлениям. “На нем были джинсы, которые он явно только что купил, – отметила наблюдательная Патти, – потому что магазинная бирка все еще была приколота степлером к заднему карману”.
Дилан отнюдь не был радушным и общительным хозяином, вспоминал Джордж: “Он казался очень напряженным, и я чувствовал себя немного неловко, [пока] мы примерно на третий день не достали гитары… Я говорил ему: «Напиши для меня какие-нибудь слова», представляя себе что-то вроде «Джонни в подвале замешивает дурь»[38], а он говорил: «Покажи мне какие-нибудь аккорды, как это у тебя получаются такие мелодии?»”
Есть их совместная фотография: они сидят на диване в широкополых ковбойских шляпах-стетсонах, которые не снимали даже дома, и работают над песней, которая позже получит название “I’d Have You Anytime”. Джорджу даже разрешили оставить себе листок бумаги с текстом Дилана, не напечатанным на машинке вслепую, как обычно, а написанным от руки четким, слегка старомодным почерком.
Неподалеку, в поселке Уэст-Согертис, жили пятеро музыкантов, которые называли себя просто “Группа” (The Band) и неизменно сопровождали и поддерживали Дилана в его драматическом переходе от фолка к рок-музыке. Они только что выпустили собственный дебютный альбом Music From Big Pink – настоящий праздник многоликого фолк– и блюзового наследия Америки; услышав альбом, неугомонный Эрик Клэптон теперь изнывал от желания поиграть с ними.
Джордж был поражен тем, что все эти талантливые мультиинструменталисты – лид-гитарист и автор песен Робби Робертсон, басист Рик Данко, барабанщик Левон Хелм и клавишники Ричард Мануэль и Гарт Хадсон – восхищаются его исполнительским мастерством, которое в последнее время так мало ценилось в Beatles. Несмотря на преданность американской тематике, они чутко воспринимали европейскую музыку, поскольку все, кроме Хелма, были канадцами, а у Робертсона к тому же была жена-парижанка. “Они все любили Джорджа, а он обожал их, – вспоминает Патти, – потому что все они были совершенно очаровательны, каждый в своем роде”.
Пока Харрисоны гостили у Дилана, настал День благодарения, и участники The Band пригласили их на праздничный ужин – в свой большой дом-студию, который был выкрашен в розовый цвет и, собственно, увековечен в названии пластинки “Музыка из большого розового [дома]”. Здесь Джордж не испытывал никакой неловкости, ведь эти пятеро жили вместе так же слаженно, как и играли, в атмосфере равенства, которого он никогда не знал в компании Джона и Пола.
Вскоре после его отъезда из Лондона нерушимый, казалось бы, иммунитет Beatles к антинаркотическим рейдам внезапно пришел к концу. Джон и Йоко, купавшиеся в первых лучах своей скандальной славы, поначалу жили как бездомные (пусть один из них и относился к классу сверхбогачей), укрываясь от прессы то в доме Пола на
