роллингов на “Волшебное таинственное путешествие”. Линдсей-Хогг был классом выше любого другого документалиста – розовощекий и обаятельный, со связями в высшем обществе по обе стороны Атлантики; ходил слух, что он внебрачный сын выдающегося кинематографиста XX века Орсона Уэллса.
Режиссеру и его ассистенту, вооруженным ручными камерами, был предоставлен полный доступ ко всем репетициям и общению с Beatles. Поскольку битлы были и продюсерами, и звездами фильма, они могли вырезать все, что им не понравится, позже, на стадии монтажа.
Когда все четверо вместе с верными оруженосцами Нилом Аспиналлом и Мэлом Эвансом собрались в холодном гулком пространстве, выяснилось, что имеется несколько мощных препятствий для цельности группового сознания. Помимо Йоко, которая практически намертво приклеилась к Джону, присутствовала и новая американская подружка Пола – фотограф Линда Истмен; она деловито щелкала своей камерой, и против этого тоже никто не смел возразить.
Справедливости ради, Джордж тоже мог бы настоять на присутствии Патти, но вместо этого притащил с собой бритоголового персонажа в чем-то оранжевом и в сандалиях, который уселся, скрестив ноги, на полу на почтительном расстоянии от остальных. Это был Шьямасундар Дас, основатель лондонского храма Радхи-Кришны в Британии (на самом деле его звали Сэмюэл Спирстра, и он был белым американцем из Сейлема, штат Орегон). Сейчас он выполнял функцию некоего духовного стража, помогающего Джорджу не потерять связь с высшими материями.
Хотя в кресле продюсера сидел Глин Джонс, руководство фактически взял на себя Пол; он отрастил новую темную густую бороду, которую постоянно поглаживал одной рукой, и призывал товарищей по группе прилагать больше усилий тоном учителя физкультуры, понукающего нерадивых учеников активнее карабкаться по шведской стенке. Чтобы подчеркнуть атмосферу возвращения к основам, он трогательно принес с собой оба своих баса Höfner со “скрипичным” корпусом, которые стали его визитной карточкой еще во времена Cavern и Гамбурга (одна из этих бас-гитар будет украдена во время сессий Get Back, и ее так и не вернут[39]).
Джон, напротив, вопреки обыкновению не блистал своим язвительным остроумием и вообще подолгу не произносил ни слова. На то была веская причина: Йоко только что познакомила его с героином, который сама недавно впервые попробовала в Париже в компании джазового саксофониста Орнетта Коулмана.
Никто из его товарищей-битлов еще не умел распознавать классические признаки: невнятную речь и мертвенно-белое, застывшее лицо (состояние, известное посвященным как “поймать бледного”). Не распознала их и вездесущая камера Майкла Линдсей-Хогга – даже когда во время интервью с прибывшей на съемочную площадку канадской телевизионной командой состояние “поймать бледного” перешло в стандартную следующую фазу, и Джона вырвало прямо на пол.
Вскоре, вспоминает Патти, Джордж возненавидел эти съемки. “Он каждый вечер возвращался домой в ужасном настроении, жаловался на проблемы с электрооборудованием и качеством звука и говорил, как ему осточертели остальные”. Шестого января он сцепился со своим бородатым “физруком” из-за аранжировки песни Леннона и Маккартни “Two of Us”. Пол хотел сначала полностью отработать структуру, а Джордж, по своему обыкновению, уже начал вставлять гитарные брейки. Это был тот же самый спор, что разгорелся у них из-за “Hey Jude”, только тогда Пол не хотел вообще никаких гитарных брейков.
Камера Линдсей-Хогга зафиксировала этот обмен репликами, и, после того как Пол упоминает “Hey Jude”, она фокусируется на Джордже, одетом в жизнерадостную золотистую водолазку, контрастирующую с едва прикрытым угрюмым раздражением в его словах: “Ладно, мне без разницы. Я буду играть то, что ты хочешь. Или вообще не буду играть, если ты не хочешь. Короче, что угодно, лишь бы сделать тебе приятное”.
Однако это была лишь мимолетная размолвка, не более серьезная, чем многие другие, не попавшие на камеру. Несколько минут спустя Пол сменил тему, доверительно пожаловавшись, что у него “член зудит”, и получил от Джорджа и Джона пацанские советы о том, как избавиться от этого состояния.
Правильная – то есть предложенная Полом – аранжировка для “Two Of Us” была наконец найдена; удалось даже разочек прогнать “All Things Must Pass”, новейшую вещь Джорджа из его духовной копилки, хотя ясно было, что ни в этот, ни в какой-либо другой альбом Beatles она не попадет. Тем не менее обида на то, что Пол его “задвигает”, как он выразился, засела слишком глубоко, чтобы просто взять и рассеяться, хотя это больше никогда не проявлялось перед камерой.
Джордж Мартин оказался единственным свидетелем того, как битлы по-настоящему пустили в ход кулаки (их единственная до тех пор потасовка произошла на гамбургской Репербан примерно в 1962 году). “Джордж и Джон подрались, – вспоминал Мартин. – Можно было предположить, что Джордж скорее сцепится с Полом, но нет – это был Джон. Потом это дело замяли”.
10 января, в субботу, они провели часть утра, наблюдая, как Пол на гитаре придумывает аккорды для заглавной песни проекта, для которой у него пока имелись только слова “Get back…”. Затем Линдсей-Хогг с Джоном и Ринго отправились пообедать в VIP-ресторанчик рядом со съемочным павильоном. Джордж присоединился к ним лишь через несколько минут, и режиссер, почувствовав, что тот вот-вот снова закипит, предусмотрительно спрятал в ближайшем цветочном горшке потайной микрофон.
Но на этот раз никакой перепалки, как с Полом за четыре дня до того, не случилось. Джордж просто сказал: “Ладно, будем встречаться в клубах”, а затем вышел из студии и уехал домой. Джон пожал плечами и велел Нилу Аспиналлу “раздобыть Эрика Клэптона. Он ничуть не хуже, и с ним меньше головной боли”. Скрытый микрофон Линдсей-Хогга, к сожалению, смог уловить из всего этого только звяканье приборов за соседними столиками.
“Джордж пришел домой очень мрачный, – вспоминает Патти. – Было очевидно, что он не просто бросил работу над альбомом, как Ринго несколько месяцев назад: он ушел из группы”.
В эти же выходные, однако, произошло то, что он позже описал как “интервенцию” Джона в сопровождении Йоко. “Они явились оба в солнечных очках, хотя на дворе был январь, – говорит Патти. – И Джон все время спрашивал: «Почему здесь так темно?»”
В ходе дальнейших переговоров, прошедших дома у Ринго, Джордж согласился вернуться, но на двух условиях. Во-первых, они должны покинуть безрадостную обстановку студии Twickenham и продолжить работу над альбомом в подвальной студии дома № 3 по Сэвил-Роу. Во-вторых, такую же брешь в их священном союзе, какую он уже пробил, пригласив Эрика Клэптона сыграть на “While My Guitar Gently Weeps”, необходимо пробить еще раз, причем она должна стать еще больше.
Beatles познакомились с Билли Престоном в 1962 году, когда Брайан поставил их вторым номером после Литтл Ричарда в сборном концерте в танцзале Tower в Нью-Брайтоне; пятнадцатилетний виртуоз Престон был тогда клавишником в группе Ричарда. А в начале
