ней скрывалась другая, куда более важная. Он не просто так постоянно засиживался в офисе, хоть и не страдал трудоголизмом. Просто, если активно занимаешься какой-то деятельностью, куда проще не чувствовать одиночества. Особенно когда возвращаешься домой, и там тебя не встречает никто, кроме него.
– Ну… Повторюсь, мы с Лаки совсем не против, чтобы ты приходил и проводил с ним время. – Голос Вероники звучал мягко. Он посмотрел на нее. Таких интонаций от нее он еще не слышал.
– К тому же психологи говорят, что общение с животными хорошо влияет на нервную систему…
Леша решился.
– Тогда как вам с Лаки идея выходить по вечерам на прогулки вместе? Перед сном немного физической активности и свежего воздуха – самое то. Погода классная, весна же. Можем чаю или кофе с собой купить… Или зайти в какое-нибудь место поужинать вместе. Не во все места можно с собаками, но, думаю, мы найдем подходящее.
Вероника молчала и смотрела на питомца, но на ее лице появился отсвет улыбки. Когда он дотронулся до ее руки, она дотронулась до его пальцев в ответ.
– Было бы здорово, – наконец ответила она.
Лаки припал на передние лапки и, бешено вертя хвостиком, требовательно тявкнул еще совсем детским голосом, приглашая человеков в игру. Леша усмехнулся.
– Вот он какой, этот хаски! Хаски из сказки.
Лаки к разговору не прислушивался, знай себе грыз несчастную резиновую курицу. Ему было хорошо. И его человеческим родителям – тоже.
Татьяна Васильковская
Хлебные крошки
– Доброе утро, Михаил Иванович! Что это вы все время один на лавочке сидите? – сердобольно спросила слегка полноватая, но моложавая женщина, поставив два тяжелых пакета рядом с дряхленьким пожилым соседом.
– Как же это я один, Линочка? Вон сколько у меня друзей! – И он указал на целую стаю голубей, которые важно расхаживали и по бетонным плитам, и по газону.
– А, ну этих в нашем дворе хоть отбавляй! – Женщина с явным недружелюбием посмотрела на пернатых.
– Так это ж хорошо, Лина! Голубь – птица полезная.
– Хм, а как по мне, так просто «желудочки на ножках».
– Это ты так говоришь, потому что восточной мудрости не знаешь!
– Какая-такая «восточная мудрость»? Это у молодежи сейчас модно на йогу ходить и мясо не есть! А вы-то куда, Михаил Иванович? – возмутилась женщина.
– Если минутка есть, присаживайся рядышком, я тебе расскажу, – хитро улыбаясь, сказал старик, и голос его стал тихим, вкрадчивым.
– Ой, времени-то нет, как всегда, но, признаюсь, заинтриговали. – И Линочка переставила сумки на другой край лавочки, а сама подсела поближе.
– Началось все, еще когда бабка была жива. Ее тогда инсульт первый прихватил, да сильно так прихватил, что, как из больницы выписали, даже с кровати не вставала. Левую сторону всю парализовало, как отняло, да и правая работала не очень. Могла чуть-чуть рукой, ногой двигать и улыбалась криво, одной стороной лица только.
Я ей говорил: «Ты старайся, разминай, двигай, упражнения, как прописано, делай. Врачи сказали, все наладится». А она целыми днями только лежит, и все. «Не тронь, помирать буду», – мычит в ответ. Есть, пить отказывается. Так ее морально эта беспомощность придавила, что я уже стал бояться, что и вправду помрет.
А тут соседка к нам с восьмого этажа зачастила. Я ж тогда еще на все руки мастер был! Не то что теперь – и зрение не то, и сил уже нет. А тогда прибить, выпилить, сколотить, наладить – все умел! А она, соседка, значит, в какой-то кружок ходила, чего-то там им заумное рассказывали, занятия какие-то проходили. А о чем, про что, я того не понимал. Но им там все время то для картины рамочку сделать надо было, то полочку сварганить, вот она ко мне и бегала.
А в тот день пришла и говорит: «Михаил Иванович, к нам в школу на днях мастер приедет из Индии, целитель хороший. Вот бы к нему Лидию Петровну сводить. Он, правда, за сеанс деньги большие берет, но ее, за то что вы нам все время помогаете, бесплатно примет. Давайте сводим, а? Ну что вам терять? А вдруг поможет. Хороший, говорят, целитель!»
Я сначала отказался, а потом подумал-подумал и так решил: «А и правда, чего теряю, денег не просят, идти недалеко, бабка маленькая, ничего, снесу! А вдруг поможет. Говорят же, что целитель хороший. А люди – не газеты, зря врать не станут».
Так мы к этому целителю индийскому и попали. Увидел я ту «школу». Чудно там у них, непонятно, картин действительно много, а на них все какие-то то ли индусы, то ли китайцы. Письмена вокруг непонятные, полочки со статуэтками, и запах стоит странный, на ладан похож.
Индус же в главной комнате сидит, ждет нас уже. А из себя такой миловидный, темнокожий, роста невысокого, без тюрбана, без точки во лбу, но в одежде необычной, длинной, с узорами.
Он меня сначала поприветствовал, поблагодарил за помощь, предложил присесть, сказал, что в Индии пожилых людей очень уважают. Но этого я сразу не понял, он по-английски говорил, мне соседка перевела. А потом начал над бабкой колдовать: руками водил, глаза закрывал, рассказывал всякое. Соседка-то мне переводит, но я про их чакры, кармы ничего не понимаю. «Как лечить?» – спрашиваю. Долго они мне что-то объяснить пытались, но все без толку. Ну, и в конце уже индус устал, наверное, и говорит: «Кормите птиц!» Я удивился, что ж это за лечение такое! А он на своем стоит, говорит: «Птиц кормите, каждый день! Но только пусть жена прежде хлеб своей рукой, как сможет, покрошит, а вы эти крошки берите и на улицу несите, кормите птиц, каких найдете».
Бабка у меня ни гимнастики делать не хотела, ни таблеток пить, а я так подумал: тут много разбираться не нужно, как врач сказал, так и делать надо, а если не делать, то и не поможет ничего. И со следующего же дня стал: как проснусь – беру четвертинку хлеба, оттуда мякиш выбираю и бабке протягиваю. Она смеется с меня, но мякиш крошит одной рукой, как может. Беру я эти крошки и иду птиц искать. Тогда их в нашем дворе вообще не было. Хожу возле дома, возле соседних домов, бывает, аж до магазина дойду, пока увижу, что где-то голубь ходит. А если одного найду, брошу ему крошки, тут уже другие сами слетаются.
И верь, Линок, не верь, а ведь индус не шарлатаном оказался! Бабка сначала хохотала с меня,
