После этого поражения я всерьез обеспокоился тем, как поставлена тренерская работа в нашей академии, и мы с Гари Невиллом и Полом Скоулзом обменялись мнениями на этот счет. Я подумал о назначении другого тренера по технике. Система подготовки «Юнайтед» взрастила немало великих игроков, и новое поколение «Барселоны» было ничуть не лучше нашего. Это исключено. Алькантара был на одном уровне с Уэлбеком и Клеверли, а остальной их молодежи опасаться не приходилось.
Жизненно необходимо постоянно думать о будущем. Мы начали охоту за Филом Джонсом задолго до того финала Лиги чемпионов: я пытался купить его еще в 2010 году, но тогда «Блэкберн» отказался его продавать. На замену Гиггзу мы приобрели Эшли Янга. Проблема первого номера была решена еще в декабре, и хоть старт у Давида де Хеа вышел не слишком удачным, у него еще всё впереди. Смоллинг и Эванс подавали большие надежды. У нас уже играли Фабио и Рафаэл, на подходе были Уэлбек и Клеверли, Нани было всего 24 года, а Руни – 25. Так что ядро нашей команды составляли молодые игроки.
Тем летом мы расстались с пятью игроками: после прихода в команду Джонса шансы Уэса Брауна и Джона О’Ши на попадание в основной состав резко сократились. Они были хорошими и верными мне игроками. Это самое трудное в работе тренера – говорить людям, отдавшим тебе все, что им больше нет места в твоей команде. После парада в честь нашей победы в Премьер-лиге мы вернулись к школе, откуда стартовала вся процессия, и я спросил Даррона Гибсона, каким он видит свое будущее. Наверное, это было не самое лучшее время и место для такой беседы, но он уловил мою основную мысль. Мне пришлось начать с ним разговор на эту тему, потому что тем же вечером он уезжал в отпуск. До Уэса Брауна я долго пытался дозвониться. Было очень тяжело расстаться с такими опытными и преданными мне игроками.
Я попрощался с пятью игроками старше тридцати лет, в том числе и с Оуэном Харгривзом. Мы вернули из аренды Уэлбека, Клеверли, Маме-Бирама Диуфа и Македу, а также приобрели трех новичков. После этого средний возраст команды снизился примерно до 24 лет.
Я хотел, чтобы Скоулз и Невилл следили за состоянием дел в нашей резервной команде, молодежке и академии, а потом мы бы втроем собирались и вместе оценивали, насколько мы сильны. Я собирался переложить на их плечи большую часть ответственности за наше будущее, ведь кто лучше них знал, что значит быть игроком «Юнайтед»? Мечтал об этом многие годы, мечтал о том, как мои лучшие игроки станут моими помощниками.
Скоулз всегда очень точно и здраво оценивал ситуацию, высказывался коротко и по существу, без всяких «может быть». Когда у нас возникли проблемы с ван Нистелроем, Пол сразу же в резком тоне заявил, что мы не можем позволить Руду вносить в команду раскол. Гари спросил его тогда: «Ты уверен, Скоулзи?», от чего тот еще сильнее завелся.
В тот момент в нашем тренерском штабе работали Брайан Макклэйр, Мик Фелан, Пол Макгиннесс, Джим Райан и Тони Уилан. Все они ранее выступали за «Юнайтед» или прошли через нашу академию. Но я хотел усилить это направление нашей работы. Клейтон Блэкмор с Квинтоном Форчуном неплохо помогли нам в развитии молодежи клуба.
Разобравшись во всем, я сказал себе: «Когда в следующий раз мы встретимся с “Барселоной” в финале Лиги чемпионов, против Месси я выпущу Джонса и Смоллинга или Смоллинга и Эванса». Я не собирался позволить ему замучить нас еще раз.
Глава двадцатая
Пресса
Самый лучший совет по поводу общения с прессой дал мне в свое время мой друг Пол Догерти, работавший тогда на телеканале «Гранада». Отличный он парень, Пол. Как-то раз он нашел меня и сказал: «Я тут смотрел твое выступление на пресс-конференции и хотел бы указать тебе на один момент. Ты выдаешь себя, показываешь, что тебя по-настоящему беспокоит. Посмотри в зеркало и надень маску Алекса Фергюсона».
Ты не сможешь совладать с журналистами, если продемонстрируешь им свою озабоченность. Ты никак не поможешь своей команде, никак не увеличишь шансы на победу в следующем матче, если покажешь, что тебя тревожит. Пол был абсолютно прав: я выставлял свои проблемы напоказ. Я не мог позволить себе больше превращать зал пресс-конференции в камеру для пыток. Я обязан был защищать честь и достоинство нашего клуба, защищать все, чему мы отдавали столько сил. Поэтому мне было важно доминировать на пресс-конференциях, держать обсуждение под контролем, насколько это возможно.
Я всегда готовил себя к выходу перед прессой, настраивал себя психологически. В этом мне помогал мой богатый опыт. Со временем на пятничных пресс-конференциях я научился предугадывать, какую линию будут гнуть журналисты. Иногда они договаривались между собой: «Хорошо, ты начнешь вот так, а я продолжу эдак». Но я читал их как открытую книгу, и все благодаря своему опыту. Плюс начал быстрее соображать. Больше всего я любил, когда журналист задавал какой-нибудь очень длинный вопрос, потому что, пока он его формулировал, я успевал продумать свой ответ. Самые сложные вопросы – всегда самые короткие, типа «Почему вы сыграли так плохо?».
Такого рода короткие вопросы могут привести к долгим ответам на них. Ты растягиваешь слова, пытаясь за это время что-то придумать, и в итоге выдаешь себя с головой. Это своего рода искусство – скрывать от журналистов слабые стороны своей команды, а ведь для тренера это первоочередная задача. Всегда. Через три дня у тебя может быть другая игра, и ты, находясь под прицелом прессы, должен думать об этом в первую очередь. Победить в игре важнее, чем набрать несколько мысленных очков на пресс-конференции.
И еще один момент – нельзя выставлять себя на посмешище, давая глупые ответы. Именно об этом я думал, когда журналисты допрашивали меня с пристрастием. Мне потребовались годы, чтобы выработать в себе повышенную бдительность. Помню, как в свою бытность молодым игроком я плакался на телевидении по поводу полученной от Шотландской футбольной ассоциации шестиматчевой дисквалификации, заявив в прямом эфире: «Ага, в Шотландии до сих пор судят по правилам Звездной палаты».
Шотландская футбольная ассоциация немедленно прислала в мой клуб гневное письмо. Полагая своей обязанностью развлечение публики, ты можешь сказать что-то, о чем потом горько пожалеешь. В тот день в Шотландии я был прав на все сто процентов, но в итоге мне пришлось писать письмо с объяснением своего поступка. Тренер спросил меня: «Откуда, черт возьми, ты вообще это взял про Звездную палату?»
Я не смог скрыть от него источник моего вдохновения и ответил: «Прочитал в книжке и решил, что звучит неплохо».
