Шотландская футбольная ассоциация немедленно прислала в мой клуб гневное письмо. Полагая своей обязанностью развлечение публики, ты можешь сказать что-то, о чем потом горько пожалеешь. В тот день в Шотландии я был прав на все сто процентов, но в итоге мне пришлось писать письмо с объяснением своего поступка. Тренер спросил меня: «Откуда, черт возьми, ты вообще это взял про Звездную палату?»
Я не смог скрыть от него источник моего вдохновения и ответил: «Прочитал в книжке и решил, что звучит неплохо».
Конечно, моим самым серьезным и самым длительным конфликтом с прессой стала размолвка с Би-би-си, которая тянулась семь лет, пока в августе 2011 года я не решил: поигрались, и хватит. На мой взгляд, журналисты компании не раз пытались меня уколоть, например, статьей в журнале «Мач оф зе Дей», но документальный фильм «Ферги и сын», который они показали 27 мая 2004 года на телеканале Би-би-си 3 перешел все границы. Они выдвинули против моего сына Джейсона серьезнейшие обвинения, усмотрев связь между переходами Япа Стама в «Лацио» и Массимо Таиби в «Реджину» и работой Джейсона в «Илит Спортс Эдженси». Совет директоров «Юнайтед» еще до выхода той программы полностью развеял все подозрения, связывавшие меня, Джейсона и агентство «Илит» со злоупотреблениями при проведении трансферных сделок, однако решил, что Джейсон больше не будет представлять интересы клуба по этим делам.
Би-би-си не собиралась извиняться, а все обвинения журналистов были ложными от первого и до последнего слова.
Впоследствии меня навестил Питер Сэлмон работающий в компании, и я спросил у него: «Ты видел эту программу. Скажи, делает ли она честь вашему каналу?» Я хотел подать на них в суд, но мой адвокат и Джейсон выступили против. Сэлмон полагал, что наша с ним старая дружба со времен его работы на телеканале «Гранада» поможет уладить конфликт.
– Офис Би-би-си теперь находится в Манчестере, – сказал он.
– Отлично, – сказал я. – И вам надо извиниться.
Но ответа не последовало. Он хотел, чтобы я обсудил эту программу в интервью с Клэр Болдинг. Но с какой стати мне было это делать? В конце концов, каждый остался при своем мнении, а я возобновил общение с журналистами Би-би-си. К тому времени я уже высказал все, что хотел.
Появление спутникового телевидения «Скай» полностью изменило расстановку сил в СМИ, привело к ужесточению конкуренции между журналистами и усилило шумиху. Посмотрите, к примеру, на то, как весной 2013 года пресса освещала инцидент с Суаресом, укусившим во время матча игрока соперника. На пресс-конференции меня спросили, что я думаю по этому поводу, после чего статьи запестрели заголовками вроде «Фергюсон сочувствует “Ливерпулю”». Тогда как на самом деле они задали мне вопрос по поводу Суареса, и я ответил: «Понимаю, что они сейчас чувствуют, ведь в свое время Кантона получил девятимесячную дисквалификацию за то, что в стиле кунг-фу атаковал болельщика». Я имел в виду: что такое десять игр по сравнению с девятью месяцами? Однако они вышли с такими заголовками, как будто я сочувствую Суаресу.
Или вот другой заголовок: «Фергюсон утверждает, что “Челси” возглавит Жозе Моуринью». Они спросили меня: «Кто будет вашим главным конкурентом в следующем году?» Я ответил, что это будет «Челси», и добавил, что если в газетах пишут правду и у руля клуба снова встанет Моуринью, то это еще больше усилит «синих». После чего новости вышли с заголовками в стиле: «Фергюсон говорит, что Моуринью возвращается обратно в “Челси”».
Мне пришлось написать Моуринью сообщение с объяснением ситуации, а он мне ответил: «Все в порядке, я знаю, видел все своими глазами». Они крутили этот заголовок в новостях каждые десять минут. В итоге Моуринью действительно вернулся в «Челси», но речь не об этом.
Современные СМИ настолько непостоянны, настолько полны напряжения, что мне с ними было очень тяжело. В конце карьеры я был уверен, что с прессой лучше вообще не иметь никаких отношений. Стало невозможно доверять журналистам, ведь они все время находятся под чудовищным давлением. Когда я только пришел на работу в «Манчестер», были репортеры, которых следовало остерегаться, но их было далеко не так много, как в мои последние годы. Журналисты вроде Джона Бина или Питера Фиттона были порядочными людьми. Билл Торнтон. Дэвид Уокер. Стив Миллар. Порядочные парни. Плюс мои старые друзья из Шотландии.
На выездах в те годы мы часто веселились вместе с ребятами из прессы. Например, как-то раз мы закончили вечеринку у меня в комнате, и Бин просто отжег, станцевав чечетку у меня на столе. В другой раз, когда я уже лег спать где-то в районе одиннадцати часов вечера, у меня зазвонил телефон, и голос в трубке произнес: «Алекс! Ты можешь подтвердить или опровергнуть информацию, что сегодня ночью тебя видели в одном такси вместе с Марком Хьюзом?»
Это был Джон Бин. Я сказал ему: «Джон, мне было бы очень сложно это сделать, учитывая, что Марк сегодня играл за “Баварию” в Лиге чемпионов».
Джон ответил: «А, да, точно, я видел эту игру».
И я бросил трубку.
В ближайшую пятницу Джон притащился ко мне и сказал: «Миллион извинений, Алекс. Я знаю, ты же простишь меня». И затем сел.
В наши дни я встречал немало молодых репортеров, одевавшихся гораздо более неформально, чем журналисты, с которыми я имел дело в свои первые годы в футболе. Возможно, все дело в смене поколений, но мне это не нравилось. Работа у этих молодых парней не из легких, ведь на них очень сильно давят их редакторы. Забудьте про такое понятие, как «не для печати», его больше не существует. В своем последнем сезоне 2012/13 я наложил запрет на общение с несколькими журналистами, использовавшими в своих репортажах информацию, которую я просил их не разглашать. С еще одним журналистом я перестал общаться после того, как он заявил, что я и Руни никогда друг с другом не разговариваем на тренировках и что, дескать, каждый в клубе об этом знает. Естественно, это была неправда.
Я не особо внимательно следил за газетами, но время от времени наша пресс-служба указывала мне на некорректные материалы. Постоянное реагирование на них может истощить все силы. Много лет назад я старался принимать какие-то ответные меры, но в итоге все заканчивалось лишь напрасной тратой денег. Сорок слов, засунутых на одиннадцутую полосу газеты после истории с огромным заголовком на последней странице, мало похожи на извинения, так что какой в этом смысл?
Отказываясь общаться с журналистами, я говорил: «Я не согласен с вашей версией событий». Повторюсь, мое положение было очень прочным, ведь на тренерском мостике «Юнайтед» я провел много лет и добился больших успехов. Будь я каким-нибудь неудачником, чья команда переживает не лучшие времена, все было бы совсем по-другому. В большинстве случаев я подспудно сочувствовал журналистам, потому что понимал: вся их склонность к экстраполяциям и преувеличениям вызвана жестокой конкуренцией в их бизнесе, где газеты вынуждены бороться за внимание читателей с телевидением «Скай», веб-сайтами и социальными сетями.
