Кристофером свадьбе. Проявить к вам уважение. В конце концов, вы — его родственник и единственный близкий человек, вы были ему не только братом, но и, по сути, заменили родителей. Но… это ведь нормально, когда дети вырастают и строят свою собственную семью, верно?
Альберт лишь зло, ядовито хохотнул на мое осторожное предположение:
— Ах, то есть вы пытаетесь дать мне понять, что я его вырастил — и теперь могу катиться прочь из его семьи, его семья теперь вы? Верно?
— Нет, не верно.
Стараясь говорить вежливо и сдержанно, я изо всех сил надеялась, что мне удастся сохранить достоинство, потому что слова Альберта задели меня куда сильнее, чем я ожидала. Обида на эту вопиющую несправедливость скребла внутри. Хотелось завопить, что это все враки врачные, что я как раз всеми силами старалась помочь им наладить отношения, и топнуть ногой, как в детстве — а приходилось быть взрослой.
Потому что кто-то же в этой комнате должен.
— Это чушь и нелепость, — твердо продолжила я, — и я не представляю, откуда вы ее взяли.
— Ах, чушь? Ах, нелепость? — Заорал Альберт, и кресло отвратительно проскрежетало по полу, когда его хозяин вскочил на ноги. — А кто узнал о женитьбе собственного младшего брата постфактум? Из телефонного звонка!
Альберт кричал, и я невольно сжалась, ожидая, что сейчас в особняке зазвенят подвесками люстры, задребезжат окна и случится еще что-нибудь — дом почувствует негодование Альберта и поспешит поддержать хозяина.
И лишь когда через какое-то время ничего не произошло, я опомнилась. Этот дом — не Эльза!
А я, кажется, слишком уж привыкла, что у домов бывает характер и по всем вопросам свое собственное мнение.
А Альберт продолжал неистовствовать:
— Ладно, он не позвал меня на бракосочетание — убежден, под вашим влиянием! — видит Господь, я совсем не уверен, что пошел бы на его свадьбу с женщиной, которая нас рассорила! Но он ведь даже не сказал мне заранее, что решил жениться! Вы изолировали его. Вы внушили ему, что никто ему не нужен, кроме вас!
— Кристофер не сказал вам заранее о принятом решении, потому что принял его вчера. И на свадьбу вас не позвал, потому что свадьбы не было!
— О-о-о! И как же вы это позволили, а, мисс Ривс? Простите, простите великодушно — конечно же, леди Фаулер! Как же вы допустили, чтобы столь знаменательное для каждой женщины событие прошло без помпы?
Что-то я устала. И от этого разговора (от него — так еще до его начала), и от того, что я в нем, кажется, единственный взрослый участник. А больше всего — от уверенности собеседника, что я дракон, заточивший в башне несчастную принцессу на веки вечные.
Да вы эту “принцессу” для начала попробуйте из башни выманить! Уверена, спроси кто сэра Кристофера, он бы без сомнений ответил, что и дракон мог бы быть посуровее, и башня повыше. А “веки вечные” — по продолжительнее.
— Мистер Фаулер, перестаньте. Вы прекрасно знаете, что для Кристофера заключение брака — это юридическая процедура, изменяющая права, обязанности и ответственность сторон, а вовсе не пышное празднование, которое эту процедуру сопровождает. И уж тем более вы знаете, насколько ему неприятны пышные празднования…
— А вы, конечно, хотите сказать, так о нем заботитесь, что ради него уступили, отказавшись от своей мечты, да? — Саркастично бросил он. И выплюнул: — На самом деле, вы просто торопились окольцевать моего наивного братишку, чтобы он не успел передумать!
— Конечно. — Кротко согласилась я. — Разумеется. Вы удивительно проницательны, именно так всё и было. А кроме того, мои родители и сестра мертвы, родственников нет, в столицу я вернулась недавно и новыми знакомыми обзавестись не успела, а старые связи распались. И я в толк не могу взять, зачем мне настаивать на празднике, на который мне некого позвать!
— Ах, бедная вы-несчастная сиротка!
Альберт, покачнувшись, рухнул обратно в кресло. И с пьяной обидой продолжил
— Я его всю жизнь... всю душу! А он!.. А вы!..
Кровь молоточками стукнулась в виски, но я, стиснув на мгновение зубы, заставила себя успокоиться. Хотя, возможно, когда я заговорила, мой тон звучал чуть жестче, чем до того:
— Мистер Фаулер, вы всю жизнь учили брата ходить! И теперь, когда он научился и хочет идти сам, и ждет, что вы будете гордиться им за это гордиться, вы...
— Вы хотите сказать, что я ему мешаю?
— Нет!
Да.
Вслух же я, постаравшись унять злость, способную только помешать и все еще больше испортить, сказала другое:
— Поверьте, я понимаю, что вы чувствуете!
— Да что вы можете понимать!
— У меня была сестра...
— Я знаю, я читал ваше досье! — пьяно и ядовито перебил меня Альберт.
— Да? И там сказано, что когда моя сестра умерла, я случайно привязала к себе ее дух и более тринадцати лет носила его в себе? — Едко поинтересовалась я, потеряв всякое терпение от свинства своего, простите, деверя.
И с глубоким удовлетворением полюбовалась изумленным и растерянным выражением лица мистера Фаулера.
— Когда Кристофер… тогда еще — сэр Кристофер… узнал об этом, он предложил свою помощь. Он сказал, что Айрис можно “переселить” в другой носитель, привязав к одному из магических накопителей дома. Айрис тогда немедленно согласилась. Без колебаний или сомнений.
Я осеклась, вспоминая, снова переживая, что тогда почувствовала.
— Это было для меня болезненно. Ее решение, то, как легко моей маленькой сестренке далось решение оторваться от меня — это был удар. Я всегда думала, что хочу, чтобы Айрис отделилась от меня, чтобы я жила нормальной жизнью, что… — я снова сбилась. — А когда вдруг передо мной встала такая необходимость, оказалось, что я этого не хочу. И оказалось, что я нуждаюсь в Айрис больше, чем она во мне.
Такая откровенность давалась нелегко — и в целом, и перед этим конкретным человеком. Но мне казалось, что сейчас это нужно. Не только Альберту, чьи отношения с братом внезапно оказались так мучительно похожи на мою связь с сестрой, но и мне. Я ощущала, что мне легчает от того, что я проговариваю вслух то, что чувствовала. Признаюсь, что испытывала недостойные, низменные эмоции. Кажется, я смирялась с тем, что они у меня были и отпускала все пережитое.
И потому я все же продолжила говорить, искренне
