— Я уже сожалею! — жалобно и обреченно простонала она.
— Вот и хорошо. Тогда, возможно, моя месть будет состоять в том, чтобы ты признала во мне своего господина и страстно желала моей ласки. Я постараюсь так хорошо привязать тебя к себе, что ты даже и не подумаешь взглянуть в сторону других мужчин.
— Я никогда не изменю своему мужу! — горячо запротестовала Мередит.
— Знаю. И поэтому убью любого, кто посмеет коснуться тебя.
Она была изумлена. В его словах не прозвучало ни кичливости, ни бравады — только спокойная констатация факта. Мередит не знала, как отреагировать на это, и ухватилась за ранее сказанную фразу.
— Ты никогда не будешь моим господином. Девлин улыбнулся и заговорил с ней таким же бархатистым голосом, как и губы на ее шее.
— Нет? Я уже умею разжечь тебя, а сегодня постараюсь узнать и другое Мне хочется доставить тебе настоящее наслаждение… Только нужно определить — каким именно образом. Что еще мне нужно знать?
— Тысячи вещей, на которые ты не способен.
Она теряла нить разговора. Рука Джереми лежала у нее на животе, своим жаром обжигая тело сквозь ткань сорочки. Его рот покусывал шею, язык эротично кружил по коже. Мередит испытывала замешательство и какую-то неопределенность.
— Зачем тебе это? Почему ты хочешь доставить мне удовольствие?
— Потому что мне это приятно, — искренне ответил Девлин. — Позднее я научу тебя доставлять Удовольствие мне. Но чтобы нам обоим было хорошо, я должен вначале научить тебя испытывать наслаждение.
Его рука скользнула вверх по грудной клетке и мучительно-соблазнительно задержалась под мягкой выпуклостью груди. Пальцы смяли ткань, сдвигая вырез рубашки до тех пор, пока розовый кружок соска не выглянул наружу, потемневший и набухший. Он остановил неугомонное путешествие губ, чтобы полюбоваться полуобнаженной сферой. Мередит стыдливо закрыла глаза, тем не менее ощущая горячее покалывание во всем теле. Его тяжелый жаждущий взгляд, буквально пожирающий ее, тревожил больше, чем собственная нагота.
Джереми сел, поднял руки к бретелям и опустил их. Она чисто инстинктивно ухватилась за вырез рубашки. Он проглотил ком, вставший в горле, и тихо произнес:
— Я хочу посмотреть на тебя, Мередит. Не бойся… Я хочу видеть тебя всю-всю. — Его голос звучал хрипло, а слабая дрожь свидетельствовала о большом чувстве намного яснее, чем слова.
— Пожалуйста, нет, — прошептала она, презирая себя за то, что умоляет этого мужчину. — Я… Я не вещь, чтобы меня разглядывать.
— Заметь — восхищенно разглядывать. Конечно, ты не вещь, но принадлежишь мне. Ты — моя жена. И тебе пришлось видеть меня выставленным на обозрение перед толпой…
— Но не совсем же обнаженным!
— Зато лишенным достоинства да еще при огромном стечении людей… Действительно, как вещь, а не человек.
— Мне очень жаль. Если бы я как-то могла избавить тебя от позора, то обязательно сделала бы это. — Она открыла большие, полные слез глаза. — Тебе действительно нужно подвергать меня такому же унижению, чтобы облегчить свою боль? — Это не одно и то же. — Его мозолистая рука настойчиво погладила живот и ноги. — Я смотрю на тебя один… Нет ничего постыдного, когда ты делаешь это добровольно.
— Но ты ведь принуждаешь меня.
— Неправда, я прошу. Я твой муж. Мы теперь одно целое, помнишь?
— И ты веришь в это?
— Что мы одно тело, единая плоть? — Девлин наклонил голову, задумался. — Очень скоро мы сольемся воедино. Ты почувствуешь разницу и особенность такого соединения.
— Ты делал то же самое тысячи раз со многими женщинами.
— Но никогда — со своей женой, — возразил Джереми. — Мередит, ну как же мне объяснить тебе? Каждый раз это бывает особенным, неповторимым… Ты сама убедишься. Убедишься и поймешь, что любовники не стесняются друг друга. — Он поднес ее руку к губам и прижался обжигающим поцелуем к середине ладони. — Я весь горю для тебя… Позволь мне снять с тебя рубашку.
— Хорошо.
Отведя глаза, Мередит поднялась и начала стаскивать сорочку, но Девлин остановил ее и проделал это своими руками. Он спустил рубашку с плеч, вдоль всего тела, мимо бедер, и дал ей соскользнуть на пол. У него пересохло во рту, когда взгляд задержался на теле Мередит, охватывая каждую подробность: тяжелые округлости грудей с розовыми вершинами сосков, тонкую талию, крупные ягодицы, длинные и красивые ноги. Она обнаружила, что если закрыть глаза и не видеть его лица, то все не так уж и плохо. К тому же так не увидишь разочарования или насмешливости Джереми.
Но Девлин не удовлетворился одним любованием. Начав с шеи, он прошелся руками вдоль ее тела, скользнув через полушария грудей и мягкий живот к основанию бедер. Щеки Мередит заполыхали, когда Джереми коснулся ее там, и она приглушенно ахнула. Он улыбнулся, тронутый невинностью Мередит. «Будет чертовски трудно продвигаться медленно», — мелькнуло в его голове. Сердце Девлина стучало, словно молот, при виде ее обнаженного тела цвета слоновой кости, гибкого и стройного; восхитительно длинные ноги прямо-таки манили к себе. И все же он понимал, что должен действовать неторопливо, мягко раскрывая Мередит навстречу наслаждению. Ему нельзя идти на поводу у своего колотящегося безумного желания. Джереми на миг отвел глаза от Мередит, пытаясь немного расслабиться. Она почувствовала какую-то перемену и, не выдержав, открыла глаза. Увидев, что он отвернулся, Мередит со смиренным ужасом осознала: ее тело вызвало у него отвращение. Хорошенько разглядев свою жену обнаженной, Девлин прекратил ласки… Она потянулась за рубашкой, дабы прикрыть отвергнутую наготу. Почувствовав ее движение, Джереми повернулся.
— Замерзла? Извини. — В его голосе не было ничего, кроме заботливости, когда он набросил на нее одеяло. Отбросив ее сорочку в кресло, Девлин начал раздеваться. Глаза Мередит расширились, и она отвернула лицо. — Будет вполне справедливо, — весело заметил он, — если я тоже предстану перед тобой обнаженным, как по-твоему?
— Меня это не интересует. Я уже видела тебя в таком виде.
Девлин ухмыльнулся.
— Конечно, видела, но, насколько мне помнится, у тебя не хватило времени, чтобы все хорошенько рассмотреть.
Он сбросил рубашку, бриджи и встал у кровати. В конце концов, любопытство Мередит победило решение казаться равнодушной. Она повела глазами, стараясь украдкой взглянуть на обнаженное мужское тело. Ее робкому взору предстали рыжевато-золотистые завитки, покрывающие грудь, шрам, пересекающий ребра, широкие сильные плечи и плоский живот. Солнце Каролины позолотило его кожу, но загар резко обрывался у пояса брюк. Взгляд Мередит опустился ниже, и она открыто уставилась на его мужское достоинство, пораженная настолько, что начисто позабыла о своей клятве.
