— Коснись меня, Мередит.
— Что?
— Коснись меня… Помнишь, я говорил, что научу тебя доставлять мне удовольствие? Так вот, это твой первый урок. Мне хочется, чтобы ты изучила мое тело, узнала его, как свое собственное.
— Но где? И я не знаю, как.
— Просто делай то, что тебе нравится, дотрагивайся, где пожелаешь. Ты сама поймешь, что и как…
Мередит неуверенно продолжила свое исследование, массируя мускулы груди, скользя пальцами сквозь густые заросли волос, и даже прикоснулась к твердым пуговкам сосков. Ладони перебрались к рукам Девлина, открывая силу, таящуюся под кожей. Затем она провела по ногам, ощутив покалывание волосков, твердость костей и крепкую мускулатуру.
Внезапно его рука схватила Мередит за волосы и подтащила к себе для поцелуя, дикого и необузданного, который клеймил ее рот, как самую заветную территорию. Джереми приподнялся на локте и прижал Мередит к кровати. Ноги раздвинулись само собой, и он оказался между ними, чтобы вонзить свое горячее древко в ее мягкость. Она ахнула от сладостной чувственной красоты его вхождения, почти не заметив слабого всплеска боли.
Девлин начал двигаться внутри нее, но, в отличие от первого раза, более мягко и глубоко. Скоро голова Мередит стала непроизвольно метаться из стороны в сторону. Джереми врывался в нее, и она выгибалась навстречу, стремясь, чтобы он еще больше заполнил ее. Мередит хотела его всего. И чего-то большего. Она даже не знала, чего именно, но потребность была глубокой и сильной.
Но Девлин знал. Услышав ее всхлип отчаяния, он начал двигаться быстрее, унося с собой к новым мирам ослепляющего блаженства. Джереми буквально принуждал ее изгибаться все больше и больше, заставлял хватать ртом воздух и сжимать его спину, непроизвольно вонзаясь ногтями в кожу. Она произносила «Джереми…», почти умоляя о продолжении этого неистовства, и затем вдруг почувствовала взрыв глубоко внутри себя, в той части, которой теперь владел он. Глубокий трепет доставил волны наслаждения по всему телу, и Мередит резко вскрикнула. Никогда прежде не испытываемая радость пронзила Девлина: он преподнес ей дар величайшей красоты, и ее отзыв делал его счастливым. Он тоже достиг взрыва удовольствия, сделавшего мир темным и горячим.
Прошло немало времени, прежде чем они вернулись в реальный мир. Совершенно выдохшийся Джереми поцеловал Мередит в щеку и буквально скатился с нее. Она чуть не вскрикнула от разочарования: ей хотелось наслаждаться его тяжелым теплом и чувствовать расслабленность мужского тела. Но Девлин тут же притянул ее в свои объятия. Мередит счастливо уткнулась лицом в его грудь, ни о чем не думая, а лишь купаясь в море ощущений, которые несколько минут назад пронеслись через ее плоть.
Когда Мередит проснулась, Джереми брился перед зеркалом. Почувствовав ее пробуждение, он, улыбаясь, обернулся.
— Привет, соня, — поддразнил Девлин. — Я тебя измотал?
Она вспыхнула от такого намека и удивилась, почему он не пошел бриться в свою комнату. Встать при нем? Начать одеваться? Хотя ночью он и видел ее обнаженное тело и полностью владел им, Мередит все-таки стеснялась Джереми при полном свете дня и разума.
Когда она не поднялась из постели, Девлин напомнил ей:
— Тебе лучше пошевелиться, девочка моя. Мы уезжаем в Чарлстон. Или ты забыла о нашем свадебном путешествии?
Мередит откашлялась и растерянно промямлила:
— Э… Нет, конечно. Но… Но ты еще здесь и…
— Что ты имеешь в виду, Мередит? — Он озадаченно нахмурился.
— Ну, я же… На мне… нет одежды, — закончила она фразу слабым голосом.
Джереми разразился смехом:
— С чего вдруг такая скромность? Ночью я видел тебя совершенно голой. И, в случае, если до тебя еще не дошло, я намерен видеть тебя в таком виде как можно чаще.
Он повернулся обратно к зеркалу, весело покачивая своей золотистой головой.
Его насмешливость заставила Мередит почувствовать себя глупым ребенком, поэтому она не стала задавать вопросов, которые так мучили ее. Будет ли он продолжать их любовные занятия? Неужели это будет не одна только брачная ночь? Неужели Джереми не покончил с местью? И что это за наказание, которое доставляет ей такое наслаждение?
Она рассматривала спину Джереми и его отражение в зеркале. Ей явно не хватало духу предстать перед ним обнаженной сейчас. Другое дело — прошедшая ночь, когда горячий взор Девлина пожирал ее, и позднее, когда страсть унесла в бескрайние просторы океана наслаждения. Тогда тело, кажется, не отталкивало его, но сейчас, увидев ее обнаженной при свете дня вместо мягкого сияния свечей, он наверняка почувствует отвращение. Слезы подступили к глазам от столь отчаянного положения.
Джереми закончил бритье и умыл лицо водой, убирая остатки мыльной пены. Он снова повернулся к ней.
— Мередит, вставай.
Девлин набросил на себя батистовую рубашку без пуговиц. Ее глаза невольно метнулись к вырезу, где поверх ткани вились рыже-золотистые волосы. Он подошел к кровати, где Мередит притаилась под одеялом, и звучно шлепнул ее по заду. Сила шлепка оказалась сглажена толстым покрывалом, но от подобной фамильярности она так резко села, что ее покровы соскользнули вниз, обнажая грудь.
— Как ты смеешь! — возмущенно воскликнула Мередит и замолкла, заметив, что его взгляд не может оторваться от ее вызывающе торчащих сосков. Глаза Джереми потемнели, веки отяжелели. Она поспешно схватила одеяло и попыталась натянуть его на себя, но он оказался проворнее и сильнее. Девлин отбросил тяжелый покров к изножию кровати.
— О, нет, пожалуйста, — простонала Мередит и закрыла глаза от страха.
— Никакого ужасного превращения не произошло, — весело произнес он. — Ты выглядишь так же, как и ночью. Поднимайся, девочка, или… Или ты не в состоянии ходить после моих атак?
Мередит стиснула зубы, открыла глаза и бросила на него гневный взгляд, подумав: «Его так и распирает от самодовольства».
— Мне следовало знать, — презрительно процедила она, — что одна «атака» похожа на другую, и все они одинаково неприятны.
Лицо Девлина напряглось.
— Мне жаль, если прошедшая ночь показалась тебе неприятной.
— Это ты неприятен мне! — исправила его Мередит, выбираясь из постели. Она подняла халат и торопливо набросила на себя. — Не могу постичь, отчего мужчины так гордятся тем, что причиняют женщине боль и унижение.
— Унижение?! — воскликнул он. — Ночью ты, кажется, не находила это таким невыносимым? Бог ты мой, женщина, я едва не убил себя, пытаясь все сделать для тебя легким и приятным. А я ведь так сильно хотел тебя! Сдерживать себя в такой момент… Но я продвигался медленно и разжигал в тебе желание, чтобы мое вторжение не сделало больно. А теперь ты обвиняешь меня, будто я горжусь тем, что причинил боль!
