class="p1">— Я хочу посмотреть, как он опозорится. Чем громче он сейчас звонит, тем приятнее мне будет потом пустить ему кровь.
Микула лишь отмахнулся от него, как от назойливой мухи, развернувшись к горну, так как его уже полностью захватила работа.
— Тогда начинаем, — буркнул он. — Но вот беда…
Он пнул ногой кучу лома в углу и посмотрел на меня через плечо:
— Мне нужно доброе железо. «Уклад», а не это болотное барахло. Для такой задумки нужна чистое железо, а у меня его нет. Из гвоздей живое железо не сваришь. Попробовать можем, конечно, но за результат не поручусь.
Я молчал несколько секунд, понимая, что если сталь окажется плохой, технология её не спасет. Бросив короткое «жди», я вышел из кузницы и бегом отправился к своему тайнику. Вернулся я быстро, неся в руках два тяжелых бруска — мою долю из последнего похода.
Я вошёл в кузницу, подошёл к верстаку и со стуком положил слитки на иссеченное дерево.
— Вот, — сказал я, переводя дыхание. — Бери.
Микула обернулся от горна, и его брови удивленно поползли на лоб. Подойдя к верстаку, он взял один брусок в ладонь, взвесил его и привычно царапнул ногтем.
— Это же твоя доля, — сказал он, глядя на меня с удивлением. — Хороший металл, дорогой. Ты мог бы продать его или заказать себе топор. Знатный топор вышел бы.
Я пожал плечами:
— Если самострел не сработает, топор мне уже не понадобится. Атаман меня убьёт.
Микула хмыкнул, оценил шутку и кивнул с уважением:
— Добро. Железо чистое, звонкое. Пойдёт.
Он положил слиток на наковальню.
Краем глаза я заметил движение у стены: Волк выпрямился и его взгляд стал заметно жестче. Он переводил глаза со слитков на меня, сжав губы в тонкую линию. Осознал серый, что я поставил на кон не только голову, но и всё своё имущество. Я сжигал мосты, и это заставило мужика напрячься, ведь сумасшедшие, которым нечего терять, всегда опаснее всего.
Я отвернулся от него к кузнецу:
— Когда начинаем?
Микула уже раздувал меха, лицо его стало сосредоточенным:
— Сейчас, но сначала мне нужен Дубина, поскольку ложе и железо должны сойтись тютелька в тютельку. Зови плотника, обсудим размеры.
Выглянув за дверь, я свистнул крутившемуся у поленницы чумазому мальчишке-подмастерью и велел ему живо бежать за Дубиной, передав, что Атаман дал срочную работу в кузнице. Мальчишка кивнул и припустил во весь дух.
Я вернулся в жаркое нутро кузницы, где Микула уже ухватил клещами мой слиток и сунул его прямо в сердце горна. Меха засипели, раздувая пламя, и железо начало медленно наливаться светом — дело началось.
Спустя несколько минут скрипнула дверь, и на пороге возник Дубина. Он оглядел нашу странную компанию из потного Микулы, мрачного Волка у стены и меня, после чего недоуменно пожевал губами:
— Кормчий, — кивнул мне плотник, вытирая руки. — Опять ты? Что за напасть такая? Не сидится тебе на месте, всё неймется?
Микула захохотал во всю глотку:
— Во-во! Я ему так же сказал, когда он приперся! Беда, а не пацан! С утра меня тиранит, с тобой спорит, Волка вон уже до печенок достал.
— За языком следи, коваль, — пробурчал Волк от стены. Глаза его недобро сверкнули.
— Да ладно тебе, Волк, не рычи, — отмахнулся Микула, не особо пугаясь. Здесь, у горна, он был хозяином. — Одно дело делаем.
— Новое оружие, Дубина, — ответил я коротко, прерывая балаган. — Атаман дал три дня. Нужна ваша с Микулой совместная работа.
Дубина нахмурил лоб, покрытый морщинами:
— Вместе? Точно пакость какую-то удумал. Ну, показывай, что там у тебя.
Я подвёл его к стене с чертежом:
— Вот, деревянное ложе будет на тебе: длина в два с половиной локтя, ширина в ладонь, сверху гладкий желоб для стрелы, а снизу удобный приклад для упора в плечо.
Рядом я нарисовал снаряд:
— Стрелы тоже нужны особые — не длинные лучные, а короткие, толстые болты.
Дубина щурился, запоминая, губы его шевелились.
— Железная дуга, рычаг, спуск и стремя — это работа Микулы, — продолжил я, — но всё должно сойтись тютелька в тютельку, чтобы дуга намертво крепилась к ложу спереди, а замок врезался прямо сюда.
Дубина подошёл вплотную, водя пальцем по углю:
— Понятно… Дуб выдержанный нужен. Береза тут треснет.
— Бери дуб, — согласился я. — Только не перетяжели.
— Не учи ученого, — буркнул плотник. — А размеры?
— Давай мерять.
Дальше пошли споры и замеры, во время которых мы тщательно уточняли каждую мелочь. Микула показывал на пальцах размер будущего «ореха», Дубина прикидывал, как лучше вырезать паз, чтобы дерево не лопнуло, а я следил за тем, чтобы длина ложа подходила под руки стрелка. Волк в разговоры не вмешивался, стоя неподвижным изваянием и просто наблюдая за процессом, однако его молчание давило на затылок, лишний раз напоминая, что цена ошибки — моя голова.
Наконец, всё утрясли. Дубина выпрямился, хрустнув спиной:
— Добро. Мерки снял. Пойду в мастерскую, подберу полено. К утру черновое ложе будет готово.
Он кивнул и вышел, оставив за собой шлейф запаха свежей стружки.
Микула вернулся к горну, где слиток моего железа уже раскалился. Кузнец ухватил его клещами, швырнул на наковальню и поднял ручник.
— Ну, Сварог-батюшка, не подведи, — выдохнул он. — Начинаю тянуть полосу. Не мешайся под ногами, Кормчий.
Я отошёл в угол, давая мастеру простор, и удары молота загремели, заполняя кузницу ритмичным звоном: Микула начал превращать брусок в оружие.
Глядя на его работу, я прокручивал в голове завтрашний день. Сегодня предстояла только ковка: кузнец должен вытянуть полосу и придать ей форму, оставив толстой в центре и сделав тонкой к краям. Завтра же нас ждало самое страшное — закалка и отпуск. Сможет ли он поймать нужный цвет и увидеть тот самый васильковый оттенок в полумраке кузницы? Он был обязан это сделать, иначе всё оказалось бы зря.
Микула работал до самой темноты без передыху: ковал, снова грел металл и снова бил. Пот заливал ему глаза, мышцы бугрились под закопченной кожей, а рубаха намертво прилипла к телу. За всё это время Волк ушел только один раз, чтобы пожрать, и быстро вернулся на место, сменив гнев на мрачное терпение.
К вечеру на верстаке лежала остывающая стальная полоса. Микула бросил клещи, вытер лицо грязным рукавом:
— Готово. На сегодня хватит. Рук не чувствую.
Он посмотрел на меня устало, но уже без вражды:
— Завтра с утра гнуть будем. А потом… потом будем колдовать с твоим «отпуском».
В его голосе явственно слышалось сомнение, но портить работу он не собирался, поскольку кузнецкий азарт всё же взял своё.
Я
