не заметит. – На лице управляющего лежала печать невыносимой усталости. – Такова печальная правда.
Я прислонилась к массивному деревянному столу, скрестила на груди руки и испытующе посмотрела на Уилтона.
– Вы знаете меня всю мою жизнь. Уверены ли вы, что я сумею управиться с плантацией?
– Уверен.
Я обвела взглядом библиотеку, где некогда провела много часов за школьными занятиями и где мне ежедневно и по всякому поводу напоминали о неполноценности представительниц слабого пола. И вот теперь здесь же одну из этих «неполноценных» умоляют взять на себя руководство плантацией! Мне предстояло опровергнуть то, что внушалось нам годами.
– Моей прародительнице Элизе Пинкни в возрасте шестнадцати лет поручили руководство тремя плантациями, – заметила я. – Пожалуй, с одной я как-нибудь управлюсь.
Глава 30
Элиза Лукас Пинкни (1722–1793) первой начала культивировать в Южной Каролине индигоферу красильную, впоследствии одну из главных сельскохозяйственных культур штата. Изучала ботанику. В шестнадцать лет стала управляющей плантациями своего отца, отбывшего на Антигуа. Позднее вышла замуж за Чарльза Пинкни и родила троих сыновей и дочь. Сын Элизы, Чарльз Пинкни, вошел в число делегатов Филадельфийского конвента, подписавших Конституцию США.
1918
С наступлением сентября я впервые за четыре года не уехала из Мэйфилда. Избитая фраза «жизнь продолжается» оказалась правдой.
Каждое утро меня будило пение птиц. Иногда я просто лежала в постели, слушая неумолчный хор пересмешников, бранчливые вопли голубых соек и лиричную песнь каролинского крапивника, однако недолго. Въевшееся в кровь чувство ответственности не давало мне залеживаться. Я поднималась и объезжала наши владения верхом на Капитане. Нередко моим спутником становился Уилтон, который обучал меня критически важным для рисоводства основам водорегулирования – равномерной подаче воды на поля. Как и в ту пору, когда я была малышкой и вкладывала свою крохотную ручку в его мозолистую ладонь, Уилтон помогал мне осваивать управление огромным поместьем, разъясняя стоявшие передо мной задачи тем же спокойным, неторопливым голосом, каким некогда учил меня распознавать след гремучей змеи на песке, рев самца аллигатора или участки взрытого одичавшими свиньями дерна на лугу.
Постепенно я набиралась уверенности. Мне и прежде казалось, что я знаю каждый акр мэйфилдской земли. Теперь я чувствовала, что понимаю ее.
* * *
Лето миновало, и когда пейзаж заблистал золотыми осенними красками, я решила, что уже готова навестить Родсов. Пока я ехала по полумильной аллее вековых дубов, что вела к соседской плантации Берег Магнолий, нервы натянулись до предела. В конце тенистой дороги виднелся величественный белый дом, тепло и гостеприимно манивший к себе. Оставив Капитана у коновязи и стряхнув с юбки пыль, я поднялась по ступеням галереи, крытой красной черепицей. Не успела я приблизиться к двери, как она распахнулась. На пороге стоял сын Родсов Чарльз. Его невероятное сходство с Хью ошеломило меня.
– Добро пожаловать, Элиза! – воскликнул Чарльз. – Мы надеялись, что ты приедешь к нам, как только оправишься после болезни.
Я порозовела: по-видимому, этой отговоркой отделывалась мама, когда я отказывалась выходить к Родсам, приезжавшим к нам в гости.
– Я получила цветы. Весьма любезно с вашей стороны.
– Мы так давно не видели тебя у нас в поместье.
С нашей последней встречи Чарльз заметно повзрослел. Он был двумя годами младше Хью, а теперь подрос на несколько дюймов, но дело было не в этом. Чарльз возмужал, и в облике его не осталось ничего мальчишеского. По-видимому, он уже принял на себя бремя обязанностей старшего сына, подумала я и быстро помолилась про себя о том, чтобы юноша не попал на фронт. Другой брат Хью, Чатэм, был еще младше. Теперь они оба стояли передо мной – красивые, приветливые, белокурые.
– Мама пьет чай на веранде, – сообщил Чарльз, учтивым жестом показав, куда идти.
Я вышла на веранду, и передо мной открылся вид на сверкающий пруд, мерцающий в лучах послеполуденного солнца, точно огромное зеркало. Вдоль кромки воды выстроились увитые испанским мхом густые кипарисы, отбрасывая на безмятежную гладь пруда длинные тени.
– Здравствуй, моя дорогая девочка!
Миссис Родс, сидевшая под навесом в белом плетеном кресле, протянула мне руку. Я поспешила пожать ее, и хозяйка дома, воспользовавшись моментом, притянула меня к себе и поцеловала в щеку. Это была очень стройная, даже хрупкая миловидная дама со светлыми волосами, уже тронутыми сединой. Когда наши взгляды встретились, мы обе поняли, как настрадалась каждая из нас за последние несколько недель. Миссис Родс крепко стиснула мои пальцы в знак соболезнования и поддержки.
Я села в белое плетеное кресло рядом с братьями Родс, смотревшими на меня с сочувствием и нежностью. Я живо ощущала их общее горе и на мгновение задумалась, каково это – быть частью сплоченной и дружной семьи. Неожиданно я так разволновалась, что мне не сразу удалось взять себя в руки.
– Мистер Родс скоро присоединится к нам, – извинилась за мужа миссис Родс. – Он очень хочет тебя видеть. Но давайте приступим к чаепитию прямо сейчас, хорошо? Боюсь, мне недолго удастся удерживать мальчиков от набега на пекановые пирожные.
Перед нами стоял стол, застеленный белоснежной скатертью и уставленный тонким фарфором. Миссис Родс принялась разливать холодный чай, и в хрустальном кувшине зазвенели кубики льда. На многоярусных блюдах были разложены птифуры, пирожные с орехами пекан и бархатистые кексы, украшенные свежими ягодами. Я наблюдала за мальчиками, которые щедро накладывали себе на тарелки сладкие лакомства, и вспоминала о том, что мой возлюбленный тоже был сластеной.
Потягивая холодный чай, мы говорили о чем угодно, только не о Хью. Бремя общей потери тяжело нависало над нами, словно где-то поблизости от нашего тесного кружка витал призрак погибшего. Наконец к нам с самыми горячими извинениями за опоздание присоединился мистер Родс. При появлении мужа лицо миссис Родс просияло, и она подставила ему щеку для поцелуя.
– Мисс Риверс! – воскликнул хозяин дома, приближаясь. – Элиза… – Он поцеловал мне руку и стал озираться в поисках свободного места. Чарльз немедленно вскочил и предложил отцу свой стул. Мистер Родс сел, положил руки на колени и опять обратился ко мне: – Как поживаешь, голубушка?
– Скучаю по Хью, – честно призналась я. – Здесь остро чувствуется его присутствие.
Мужчина помрачнел и отвернулся к пруду.
– Да-да, – тихо промолвил он. Миссис Родс, сидевшая напротив, вытащила из рукава носовой платок и промокнула глаза.
Я опустила дрожащую руку в карман юбки, достала маленький бархатный мешочек и вытряхнула из него на ладонь перстень с печаткой, подаренный мне возлюбленным.
– Полагаю, эта вещь должна вернуться к вам, – обратилась я к хозяину дома, протягивая ему перстень. Тот как будто заколебался, однако все же взял кольцо.
Взгляд
