мне пришлось задавать себе этот вопрос, – вздохнула я. – Я была молода. И наивна, как сказала Кави. Хотя мы были ровесницами и выросли вместе, я не вполне понимала причин скрытности Кави. Ты спрашиваешь, как я могла? Несмотря на дружбу, Кави боялась поделиться со мной, белой девушкой, личными проблемами, рассказать, что влюблена в моего брата, или довериться в чем-либо ином. Слишком глубоко укоренились в нас расовые барьеры. В то время, однако, я беспечно полагала, что наша привязанность друг к другу преодолеет все препятствия. – Я покачала головой. – Сейчас я вижу себя такой, какой, должно быть, видела меня Кави: наивным ребенком из привилегированной семьи. Пускай для меня цвет ее кожи и не имел значения, однако в окружавшем нас мире он безусловно являлся серьезной помехой. По-настоящему мне было не понять, с каким страхом, угрозами, унижением ежедневно приходилось сталкиваться Кави – молодой чернокожей женщине эпохи Джима Кроу. Говорю это не для того, чтобы оправдаться. Просто в ту пору я искренне верила, что мы, Риверсы, способны помочь Кави вырастить ребенка. Мне очень хотелось, чтобы мы снова стали одной большой счастливой семьей. Приходится признать, что по глупости своей я не постигала истинной глубины расовой нетерпимости, господствовавшей не только на Юге, но и во всей стране. И не осознавала последствий того, что выдала секрет подруги.
– Недопонимание обстоятельств не оправдывает вероломства, – возразила Нора с оттенком гневной неприязни в голосе. – Неважно, в чем состоял секрет. Если друг вам доверился, предав его доверие, вы предаете дружбу. Дело тут совсем не в расах. Кави правильно сделала, что уехала.
Кровь прилила к моим щекам, сердце забилось с перебоями.
– Твоя правда. Мне не следовало выдавать тайну друга, независимо от того, в чем она заключалась. Это был серьезный проступок, о котором я всегда сожалела. Глубоко сожалела.
Через некоторое время Нора уже спокойнее заметила:
– Мне еще не доводилось слышать эту историю целиком. Она принадлежала к числу тех семейных тайн, которые неизменно замалчивались. Бабушка Кави никогда об этом не рассказывала. Мне лишь известно, что она оставила Мэйфилд и уже не вернулась туда. Бабушка долго никому не сообщала, кто отец ее ребенка. Она пробивалась самостоятельно. Мэйфилд, как и вы, навсегда ушли из ее жизни. Никто из нас уже не имел никакого отношения к Риверсам.
Повисло неловкое молчание. Саванна помрачнела и обиженно косилась на Нору, а та нерешительно начала:
– Тетя Элиза…
– Да, Нора?
– Вы упоминали коттедж моего прадеда. Я хотела бы остановиться там, если вы не против.
Я облегченно вздохнула, ибо Нора не стала просить позволения покинуть Мэйфилд.
– Конечно, не против. Я бы сама проводила тебя туда, но чувствую себя страшно уставшей.
На пороге молодая женщина остановилась и обернулась.
– Тетя Элиза! Я ценю вашу откровенность. Должно быть, вам было нелегко.
Я еле заметно кивнула.
– Вы с моей бабушкой… Ваша правда: вы были еще очень молоды. И на вас в одночасье свалилось слишком много событий. – Она сделала шаг обратно, в столовую. – Бабушка уехала из Мэйфилда не только потому, что раскрылась ее тайна. – В Норином голосе зазвучала твердая убежденность. – Ей пришлось уехать. Кави не могла – и не желала – растить свое дитя в комнатах для прислуги. На Юге в эпоху Джима Кроу ей не удалось бы ни реализоваться как женщине, ни осуществить свои мечты. Ребенок придал ей смелости для отъезда.
Нора и Саванна пожелали мне спокойной ночи. Как только они ушли, глаза у меня наполнились слезами, и я позволила себе разрыдаться. Затем, немного успокоившись, встала и направилась к лестнице, гадая, хватит ли у меня сил ее одолеть. «Старуха!» – горько подумала я. Но если я хотела добраться до постели и наконец дать себе отдых, иного выбора не было. Ухватившись за перила, я начала подниматься, останавливаясь на каждой ступеньке, чтобы перевести дух. Доковыляв до верхней площадки, я прижала руку к сердцу, пытаясь отдышаться. «Я и на сей раз справилась!» – не без гордости сказала я себе. Однако надолго ли меня хватит? Хана не первый год донимала меня предложениями установить в доме лифт, но я упрямо сопротивлялась, уверенная, что обойдусь и без него. Старение – это череда испытаний и унижений. Очевидно, пришло время опять что-то менять. За долгие годы жизни я пережила множество перемен. И перемен поистине феноменальных! У меня на глазах изменились роль женщин, гражданские права, способы коммуникации и передвижения. С возрастом приходит мудрость. Мне вспомнились Норины рассуждения – малоприятные, однако весьма меткие. Мы обязаны стремиться к тому, чтобы желание понять других людей было в нас столь же сильным, как желание быть понятыми.
У меня в голове начал медленно вызревать порожденный надеждой план относительно моих молодых гостий и Мэйфилда. Я уже знала, что этот план может стать ответом на мои давнишние чаяния. Он был еще крайне расплывчат, и пока не пришло время обсуждать его. Сперва мне нужно закончить рассказ о Мэйфилде и посмотреть, какой отклик он вызовет у Саванны и Норы. Я очень надеялась, что девушки ощутят прилив вдохновения и расслышат в моем повествовании призыв к действию.
* * *
На следующее утро мы вновь встретились в столовой за завтраком. С первыми лучами солнца напряжение предыдущего дня развеялось, как призрак. Все усердно старались быть веселыми и приветливыми. Состоялся обмен любезностями, а за едой я с облегчением обнаружила, что мы свободно и по-приятельски болтаем друг с другом.
Я принялась расспрашивать Нору, как она провела ночь в коттедже.
– Дом просто чудесен. Он пленил меня прежде всего потому, что когда-то здесь жила бабушка. Вчера вечером я сидела на крыльце в кресле-качалке и любовалась светлячками. Волшебное зрелище!
– Эти букашки обожают сырость, – улыбнулась я в ответ. – Мне никогда не надоедает наблюдать за ними.
– А я, кажется, ни разу не бывала в коттедже, – вставила Саванна.
– Он всегда заперт, так что вряд ли ты туда заходила, если только тебя не водил твой отец. – Я вскинула брови. – Боже, я и не припомню, когда Уилтонов коттедж в последний раз открывали для гостей.
– Давненько, – подала голос Марияма. – В детстве я порой ночевала там.
– Разве не здорово будет как-нибудь выбраться туда на денек? Можно устроить пикник. С этим маленьким домиком связано столько воспоминаний! – Я устремилась мыслями в будущее, и вдруг меня осенило, что в спешке, с которой мы покидали Чарлстон, я не поинтересовалась у девочек, надолго ли они задержатся в Мэйфилде. – Нора, до какого времени ты планируешь здесь пробыть?
– Мне и самой интересно знать. Пока что я взяла недельный отпуск на работе, но
