class="p1">Мать откинула с лица волосы, ее темные глаза настороженно заблестели. Это известие будто включило ее, как включали электрический свет в доме на Ист-Бэй-стрит. Она прижала пальцы к вискам, на минуту погрузившись в раздумья. Потом порывисто откинула одеяло. Я вскочила, ошеломленная ее стремительными движениями. Мамина белая ночная сорочка была измята и покрыта жирными пятнами и брызгами. Обычно мама выглядела очень опрятно, и мне было тяжело видеть ее в подобном состоянии. Она взяла стакан с водой, стоявший у кровати, сделала несколько глотков. Поставив стакан на место, повернулась ко мне и, сверкая глазами, спросила:
– Ты уверена?
Я кивнула.
– Пошли за отцом, – распорядилась мать.
– Да, хорошо… Мама, с тобой все в порядке?
– Вели Клементине приготовить ванну. А потом передай Кави, что я хочу ее видеть. Немедленно. Нет, погоди. – Мама провела пальцами по волосам. – Мне нужно принять ванну и одеться. Скажи ей, чтобы пришла через час.
Я будто оцепенела, пораженная столь быстрой сменой настроения. И внезапно меня пронзило беспокойство, правильно ли я поступила. Я ощутила угрызения совести. Теперь все окончательно выплыло наружу. Уже не получится взять свои слова обратно. Мозг лихорадочно заработал, возводя логические построения. Само собой, Кави тогда не могла ясно мыслить. Слишком свежо было горе от гибели Хейворда. Разумеется, моя подруга не стала бы держать при себе новость о беременности, если это могло позволить всей семье оправиться от страшного удара. Кроме того, самой Кави понадобится поддержка Риверсов, чтобы вырастить ребенка. Мои родители отдадут его в лучшие школы, предоставят ему лучшие возможности. Пожалуй, сын Хейворда – если будет мальчик – даже сможет унаследовать Мэйфилд. Несомненно, Кави не будет против.
– Чего ты ждешь? – резко спросила мать.
– Да, мэм.
* * *
Я дожидалась Кави на кухне. Услыхав приказ хозяйки, Уилтон задумался, после чего, окинув меня долгим взглядом, отправился за дочерью. Стоял знойный июльский день, и на кухне было жарче, чем в Клементининой печи. Все окна и двери распахнули, чтобы проветрить помещение, но это почти не помогало. Я сидела за деревянным столом, обмахиваясь широким пальмовым листом. Наверху, за закрытыми дверями, отец разговаривал с матерью.
С улицы послышались голоса. Я вытерла салфеткой пот со лба и вскочила на ноги. Первым вошел Уилтон; его высокая фигура заполнила весь дверной проем. Он придержал дверь, пропуская вперед дочь. Моя подруга в своем лучшем белом платье, отделанном шитьем, выглядела по-прежнему стройной. Я невольно покосилась на ее живот. Беременность была совсем незаметна.
– Быстрее. Идем со мной! – воскликнула я, хватая Кави за руку.
Я провела ее в гостиную, где мы могли поговорить наедине. Плотные портьеры были задернуты, чтобы уберечь помещение от жаркого солнца, ковры на лето свернули и убрали на хранение. И все же в этой сумеречной комнате стояла невыносимая духота. Мы встали друг против друга. Глаза Кави, встретившись с моими, расширились от беспокойства.
– Что происходит? – спросила она.
Я нервно почесала руку. Нельзя позволить бедняжке пойти к моим родителям неподготовленной. Ведь это я не сумела удержать тайну. У меня вырвался судорожных вздох.
– Прости меня, Кави. Я выдала маме твой секрет.
Девушка замерла, не веря своим ушам.
– Что? – Она в ужасе прижала ладонь к щеке.
Уловив в голосе подруги гнев пополам со смятением и желая убедить ее, что все будет хорошо, что я действовала в ее интересах, я торопливо затараторила:
– Мама целыми днями лежала в постели, ничего не ела, не выходила из спальни. Пила бурбон… Ты же знаешь, какой она делается, когда ей плохо. Я не могла ее утешить. Она без конца рыдала, оплакивая потерю любимого сына. У меня сердце разрывалось, Кави. Я чувствовала себя такой беспомощной, видя ее в подобном состоянии. И… просто проговорилась. Я сказала ей, что частичка Хейворда осталась жить. Что у тебя будет ребенок от него. Кави, ты бы ее видела! Мама ожила на глазах. Приняла ванну, оделась. И теперь хочет с тобой поговорить. Папа тоже. Они скажут тебе, что ты их осчастливила. И что мы все тебе поможем!
Кави слушала меня, напряженно вытянув руки по швам, сжав кулаки, с искаженным от гнева лицом. Когда я наконец закончила, она угрожающе шагнула ко мне.
– Как ты могла? – В ее дрожащем голосе слышались резкие обвинительные нотки.
– Кави, я…
– Ты предала меня! – выкрикнула она.
У меня занялось дыхание. Я никогда не видела подругу в таком бешенстве.
– Ты не имела права! – неистовствовала Кави. – Это была моя тайна. Только моя! – Она отвернулась. – Я доверяла тебе.
– Но, Кави, зачем держать такое в секрете? Рано или поздно правда все равно обнаружилась бы.
– Только если бы ты проговорилась. Так и случилось!
– Разве ты не видишь – мы счастливы, что у тебя будет ребенок! Это же подлинное чудо. У нас осталась частичка Хейворда.
Кави резко обернулась, сверкая глазами.
– Неужели?
– Что? – растерялась я.
– Скажи мне, Элиза, с чего ты взяла, что твоя мать счастлива? И отец тоже. Они сами так сказали?
– Ну, – сбивчиво залепетала я, – когда я сообщила маме, она воспряла духом. Они с папой сейчас разговаривают. Представь, сколько всего сразу на них свалилось. Ну разумеется они счастливы. А почему нет?
– Ох, Элиза! – презрительно бросила Кави. – До чего же ты наивна. И упряма. Вечно видишь мир таким, каким тебе хочется его видеть, а не таким, каков он на самом деле. И ждешь, что все будет соответствовать твоим представлениям.
Уязвленная, я пробормотала:
– Что ты хочешь этим сказать?
– Ты всегда смотрела на жизнь через собственную призму. Когда в детстве тебе хотелось работать только на конюшне, ты не пыталась уяснить или даже задуматься, почему твоя мать настаивает, чтобы ты вела себя как все девочки. Ты просто отказывалась понимать. Ведь это не вписывалось в твои представления. Теперь вспомни, как упорно ты добивалась, чтобы я училась вместе с вами. Твоя мама этого не желала. Она понимала, что маленькой негритянке негоже посещать уроки вместе с белыми детьми. Однако ты в лепешку готова была расшибиться, лишь бы настоять на своем, несмотря ни на какие скандалы. Лишь в Чарлстоне ты постепенно изменила свое поведение… потому что тебе так было удобнее! Но даже там ты то и дело ставила меня в затруднительное положение, отказываясь признавать строгую сегрегацию. – Кави отвела взгляд и стиснула зубы. – И я люблю тебя за это, – добавила она, и глаза у нее заблестели. – Однако ты уже не ребенок! А я – не просто твоя детская подруга. Я черная, а ты белая женщина. Мы живем в разных мирах. Ты
