но, когда наши слезы, во всяком случае на время, иссякли, мы разомкнули объятия и бессильно осели на пол, шмыгая носами и вытирая щеки.
– Не знаю, что мне теперь делать, – призналась я. – Чувствую себя потерянной. Хейворда и Хью больше нет. Они были нашими путеводными звездами. Без них мир кажется опустевшим.
– Да, – кивнула Кави, низко наклоняя голову.
– Ах, Хью… Теперь моя жизнь кончена. Он был для меня всем. Мы собирались пожениться. А ныне у меня ничего не осталось. Я никогда не услышу его голос, не увижу его лицо. Никогда… – Голос сорвался. – Я так его любила!
– Да, – повторила Кави, беря меня за руку. Шмыгнув носом, она устало вздохнула. – Я тебя понимаю. Правда понимаю. – Некоторое время мы сидели молча, затем подруга добавила: – Я тоже чувствую себя потерянной без Хейворда. Я любила его всей душой.
Ее слова не сразу дошли до моего сознания. Судорожно вздохнув, я повернулась к Кави, уставившись на нее со смесью замешательства и недоверия.
– Кави, что ты сказала? Ты любила Хейворда? – Сердце у меня замерло. – Как друга, верно?
Кави подняла заплаканное лицо. Сперва в ее взгляде мелькнула нерешительность, затем темные глаза вспыхнули, и она быстро заморгала. Открыла было рот, собираясь ответить, и опять закрыла. Выпрямилась, расправила плечи и ровным, твердым голосом заявила:
– Элиза, я любила Хейворда больше, чем друга. Намного больше. Хейворд был моим возлюбленным. А я его возлюбленной. – Заметив, что я потрясена, она с вызовом уставилась на меня. – Неужели ты не знала?
Ошеломленная услышанным, я пыталась осмыслить это открытие.
– Кави, я в самом деле не знала, – пробормотала я. – Да и откуда мне было знать? Хейворд никогда ничего не говорил. И ты тоже не рассказывала.
– Как я могла тебе рассказать? Как? Мы не осмеливались говорить об этом. Но, Элиза, ты ведь моя лучшая подруга. Разве ты ничего не подмечала? Сколько раз мы с Хейвордом уходили вместе, а ты ни о чем не догадывалась? Не видела, как мы с ним переглядывались? Как украдкой норовили прикоснуться друг к другу? Уж кто-кто, а ты должна была заметить, что мы с твоим братом влюбились друг в друга.
Я пялилась на Кави, онемев от изумления. Мне такое даже в голову не приходило. Приятельство – да. Восхищение – пожалуй. Но не любовь.
– Ты уверена, что Хейворд тебя любил?
Кави выдернула свою руку из моей, глаза ее возмущенно пылали.
– А ты уверена, что Хью тебя любил?
Я сглотнула. Перед мысленным взором мелькнула череда сцен. Хью у пруда, произносящий слова любви. Его пылкий взгляд. Его рука, сжимающая мою. Кави не смогла бы принять за любовь что-то иное.
– Да… уверена… – с запинкой произнесла я. – И раз ты так говоришь, я не сомневаюсь, что и Хейворд тебя любил.
Гнев на лице Кави сменился признательностью.
– Прости, что сама не догадалась, – продолжала я. – Разумеется, я видела вас рядом. Но мы все дружили, – пыталась оправдаться я. – А впрочем, возможно, я просто отрицала очевидное.
– Возможно… – Кави отвела взгляд.
В воздухе запахло несправедливостью. Я думала о Кави и Хейворде… но это не укладывалось в голове.
– Пойми, Кави, – неуверенно залепетала я, – какое будущее ждало бы вас с Хейвордом? Вы никогда не смогли бы пожениться. Ни здесь, ни, насколько я знаю, в любом другом месте. Мне… мне непонятно, как…
Гнев подруги остыл, уступив место печали и отчаянию, разбивавшим мне сердце. Я не знала, как ее утешить.
– Конечно, я догадываюсь, о чем ты. Как полагаешь, почему нам пришлось держать наши отношения в тайне ото всех? Даже от тебя.
Даже от меня… Я почувствовала себя отверженной.
– А Хью знал?
Кави помотала головой.
– Нет, пока жил здесь, не знал. Мы с Хейвордом так договорились. Но кто знает, о чем они говорили в окопах? – Выражение ее лица смягчилось. – Надеюсь, Хейворд все же поделился с другом. Быть может, это его поддерживало. – Она подняла на меня взгляд. – Элиза, мы были в страшном отчаянии. Даже пытались расстаться, отказаться от своих чувств. Честное слово, пытались. Мы понимали, что наша любовь обречена. Кто-то сказал бы – беззаконна. – Кави посмотрела на свои пальцы, на которых не было кольца. – Но от любви невозможно отречься, хоть она и внушает ложные надежды. – Девушка утерла слезы. – Когда разразилась война, мы осмелились думать… мечтать… что все может измениться. Мы стремились к лучшей жизни, к свободе. – Кави судорожно вздохнула. – Откровенно говоря, – мрачно добавила она, – я не верила, что такое возможно. Но Хейворд умел быть очень убедительным. Он строил планы.
– Какие планы? Не собирался же он… – Я замолчала, крепко сжав руки при одной мысли. – Не собирался же он уехать из Мэйфилда? Хейворд никогда бы так не поступил.
В глазах Кави снова вспыхнул гнев, а лицо мучительно исказилось.
– Хватит носиться со своим драгоценным Мэйфилдом! Есть мир и за его пределами, Элиза.
– Не для меня. Не для Хейворда.
Какое-то время Кави сидела не шелохнувшись, затем сунула руку в карман и вытащила письмо. Конверт был сильно потрепан, но я сразу узнала почерк старшего брата. Девушка протянула письмо мне.
– Это последнее послание Хейворда. Прости, я не могла о нем рассказать. Но теперь… Прочти его, – потребовала она, придвигая конверт ко мне. – Твой брат лучше расскажет о своих планах, чем это получилось у меня.
Я взяла письмо у нее из рук, испытывая страх, ибо мне предстояло прочесть последние строки, вышедшие из-под пера Хейворда, но одновременно отчаянно желая вновь ощутить его незримое присутствие. Чернила просвечивали сквозь лист, тонкий и непрочный, как паутинка. Я бережно развернула письмо и, подняв глаза, увидела Кави, следящую за мной взглядом насторожившейся кошки. Я положила листок на колени и разгладила его кончиками пальцев, нежно прикасаясь к словам и знакам, написанным моим дорогим братом. И приступила к чтению.
Кави, любимая!
Завтра я опять поведу своих людей в бой. Шансы не в нашу пользу, но они никогда и не были равными. Дан приказ удерживать позиции, занятые нами за последние несколько недель. Мы, морпехи, парни упрямые и отступать не намерены. Когда мы продвигались вперед и захватывали ключевые опорные пункты немцев, мне доводилось бывать свидетелем поразительной отваги. Глухой лес – наш союзник и одновременно враг. Мы понесли тяжелые потери. И тем не менее наступление продолжается.
Я рассказываю тебе об этом не для того, чтобы произвести впечатление. Совсем наоборот. Сегодня вечером я испытываю потребность в твоем нежном участии. Призна́юсь: мне очень страшно. И потому я предпочитаю думать о чем-нибудь приятном. Представляю, как мы с тобой сидим у реки,
