ограда и камелии. Дорожки и патио также были вымощены красным кирпичом, уложенным затейливыми узорами. Дальнюю стену украшали кованые чугунные ворота, через которые можно было попасть в обширный парк с вечнозелеными дубами.
Маминой страстью были розы, и в ее саду имелись все их разновидности: плетистые, пышные соцветия которых каскадами ниспадали со стен, грандифлора, флорибунда, полиантовые, миниатюрные и, конечно, королевы роз – чайно-гибридные сорта всех оттенков алого, малинового, желтого и белого. Они раскинулись на фоне кирпичной ограды красочным гобеленом. Между ветвями вечнозеленых дубов и кустами солнцелюбивых роз сновали весело щебечущие пташки. У меня на глазах севшая на розу пчела усердно принялась за работу. Тонкие волоски у нее на лапках густо покрылись золотистой пыльцой, но она продолжала трудиться, не подозревая или не беспокоясь о том, что я наблюдаю за ней.
На нас с мамой были широкополые соломенные шляпы для защиты от солнца, садовые перчатки и толстые холщовые фартуки, оберегавшие от шипов льняные платья. Подобно пчелам, мы тоже заботились о растениях, удаляя с кустов увядшие и засохшие цветки. Искусству обрезки роз я обучилась еще в детстве. Когда цветение заканчивается, необходимо удалить цветок, срезав его со стебля чуть выше первой перистой веточки с пятью листочками. Это стимулирует рост и повторное цветение. Когда я была маленькой, мама часто смешила меня, щелкая над цветком ножницами и восклицая: «Отрубите ей голову!», точно Королева из «Алисы в Стране чудес».
Я как раз вспоминала об этом, когда до меня донесся шум подъезжающей к дому машины. Я оторвала взгляд от чайно-гибридной розы с белоснежными цветами и посмотрела сквозь отверстия в кирпичной ограде. Это был автомобиль Корпуса морской пехоты, в котором сидели двое мужчин. Руки у меня замерли в воздухе, кровь заледенела в жилах, несмотря на жару. Я неотрывно следила за двумя хмурыми мужчинами, медленно и неохотно поднимавшимися по каменным ступеням парадного крыльца. Шофер был молод, его спутник с увешанной медалями широкой грудью постарше. Второй гость показался мне знакомым.
– Мама, – вымолвила я ровным, безжизненным голосом.
Она подняла глаза от розы флорибунда и, увидев выражение моего лица, побледнела. Потом быстро повернула голову и тоже посмотрела сквозь отверстия в фигурной ограде. До меня донесся судорожный вздох.
– Это полковник Данлэп, – произнесла мама.
Полковник Данлэп. Друг отца. Командир базы на острове Пэррис. Человек, приходивший к нам на обед и встречавшийся с Хейвордом. Все эти мелкие подробности роились в памяти, порождая зловещие выводы, пригвождавшие к месту. Ноги отказывались идти к крыльцу, мама тоже стояла не шелохнувшись. Мы обе застыли в немом ожидании, неподвижные, как кирпичная ограда. Послышался звонок в дверь, затем быстрые шаги и голос отца:
– Здравствуйте, полковник.
Через некоторое время садовая калитка отворилась, и в цветник вошел папа. На нем была чистая белая льняная рубашка, но волосы взлохмачены, точно он ерошил их руками. Когда отец встретился взглядом с матерью, по выражению его лица все вмиг сделалось очевидным. За папой следовали полковник Данлэп в парадной форме и незнакомый шофер, державший в руках конверт.
Полковник направился прямо к маме. Это был высокий мужчина, но его широкие плечи поникли, как у человека, на которого свалилось огромное горе. На изрезанном морщинами лице выделялись густые кустистые брови.
– Дорогая миссис Риверс… – проговорил военный, протягивая руку.
Мама в нерешительности уставилась на его кисть, застывшую в воздухе, и мне стало ясно, что она боится рукопожатия, предшествующего страшному сообщению. Но, следуя велениям этикета, мама все же дотронулась до предложенной руки, едва коснувшись ее кончиками пальцев.
– Вы не присядете? – спросил Данлэп, оглядываясь в поисках стула.
– Сюда, – подал голос отец, указывая на черную кованую скамью под аркой садового трельяжа, увитого кроваво-красными розами.
– Мисс Риверс, – продолжал полковник, жестом веля мне занять место рядом с матерью. Я заглянула в его серьезные глаза, и всякие сомнения в том, с какой вестью он сюда явился, тотчас рассеялись. Впав в ступор, я механически подчинилась приказу. Отец стал рядом с матерью и положил руку ей на плечо.
Когда мы сели, полковник Данлэп повернулся к своему спутнику, облик которого мне в тогдашнем состоянии не запомнился, взял у него конверт и протянул отцу. А когда заговорил, то будто излагал урок, заученный наизусть:
– Мне, как начальнику учебной части Корпуса морской пехоты, поручено выразить глубокое сожаление в связи с гибелью вашего сына Хейворда Риверса в бою при Белло-Вуд, Франция. Мы… Примите мои искренние соболезнования в связи с тяжелой утратой.
Воцарилось молчание.
Я ничего не чувствовала. Мне казалось, что меня только что расстреляли, но я еще не успела упасть.
Полковник Данлэп снова повернулся к помощнику и забрал у него маленькую черную коробочку. Внутри лежала бронзовая медаль в форме пятиконечной звезды. Военный вытащил ее из коробочки, держа за голубую ленту с тринадцатью белыми звездочками, к которой крепилась медаль.
– За исключительное мужество и самоотверженность в бою ваш сын Хейворд Ролинс Риверс удостоен медали Почета – высшей военной награды США. Хейворд до конца исполнил свой долг, защищая товарищей, морских пехотинцев.
Мама задышала часто и прерывисто, вцепившись в чугунный подлокотник скамьи, чтобы не упасть. Отец протянул руку и взял медаль. Пока он рассматривал награду, пальцы у него сильно дрожали. Прокашлявшись, папа сдавленно спросил:
– Как все случилось?
Полковник тяжело вздохнул и заложил руки за спину.
– Это произошло двадцать четвертого июня. Морские пехотинцы целый месяц вели ожесточенные бои с немцами за контроль над Буа-де-Белло. Лес представлял собой стратегически важный объект для союзников. Во время длительной осады многие из товарищей Хейворда погибли. Он совершил несколько героических вылазок, перетащив тела павших морпехов в траншею. Возвращаясь из очередной вылазки с телом погибшего, Хейворд попал под пулеметный огонь. К счастью, он умер быстро, без мучений. Ваш сын проявил необычайную отвагу. Он настоящий герой.
– Герой? – выкрикнула мама и издала пронзительный, душераздирающий вопль, эхом разнесшийся по саду. А затем поднялась и встала перед полковником с залитым слезами лицом. – Зачем мне эти лживые утешения? Я проклинаю вас с вашим героизмом и медалями! У меня больше нет сына! Хейворд. Мой мальчик… – И мама с рыданиями рухнула на скамейку, закрыв лицо руками. Отец шагнул к ней. – Не трогай меня! – закричала она, отшатываясь. – Впредь никогда не прикасайся ко мне! – В ее темных глазах запылала обличающая ярость. – Это ты виноват в его гибели!
– Слоан… – Папино лицо исказилось от боли.
– Это ты склонил Хейворда к отъезду на фронт! – бросила мама в его сторону. – Ты со своими разговорами о долге и доблести! Я презираю тебя. И вас тоже! – выкрикнула
