равновесие, и тост продолжился:
– Тебе, мой дорогой сын, вверяю я наследство и обязательства, завещанные нашими предками, и препоручаю Мэйфилд. Пускай владения Риверсов по-прежнему процветают в твоих надежных руках!
Мы застыли в ошеломленном молчании. Наконец Лезэн поднял бокал и осушил его. Он единственный из присутствующих поддержал тост. Остальные лишь в изумлении переглядывались, не веря собственным ушам. Взбешенная мама крепко стиснула ножку бокала. Трипп накрыл ладонью мою руку.
– Нет! – громко воскликнула я.
Отец неуклюже опустился на стул и вопросительно воззрился на меня.
– Ты не можешь так поступить, – заявила я. – Моя очередь следующая после Хейворда. Именно я первая бросилась тебе на подмогу. В честь моего выпуска не было никаких торжеств, потому что я осталась здесь, с тобой, чтобы заботиться об имении. И управляла им целых шесть лет! Я, и никто иной! – Я задыхалась, сотрясаемая дрожью.
– Элиза… – снисходительно протянул отец.
– Как ты можешь передавать Мэйфилд Лезэну? – негодовала я. – Лезэну! У него же нет управленческих навыков, и он ничего не смыслит в сельском хозяйстве. Ему вообще не нравится фермерство. Да и Мэйфилд тоже. – Я покачала головой. – Это неправильно. – Затем повернулась к брату и взмолилась: – Лезэн, ты ведь знаешь, что я говорю правду.
Он остался невозмутим и лишь пожал плечами:
– Я поступлю так, как хочет отец.
Я откинулась на спинку стула, онемев от возмущения. Теперь мне все стало ясно. Единственное, чего хотелось Лезэну, – заслужить папино одобрение. Ради этого он был готов пойти на любые подлости и переступить через кого угодно.
Призвав на помощь всю свою выдержку, я сделала еще одну попытку:
– Братец, боюсь, ты едва ли до конца сознаешь, что означает папин подарок. Управление плантацией – это тяжелый труд. Работа от зари до зари, которой необходимо подчинить всю свою жизнь.
– Ты меня недооцениваешь, – возразил Лезэн. – И всегда недооценивала.
– Но ты же сам не хочешь жить здесь! – в порыве отчаяния крикнула я.
Брат поднял свой бокал и стал изучать красную жидкость внутри.
– Ты забываешь, что существуют юридические ограничения, которые не позволят отцу оставить Мэйфилд тебе, поскольку ты женщина.
– Верно, – согласился папа. – Вот если бы ты родилась мужчиной…
– Перестань! – вспылила я. – Не говори мне этого. Больше никогда не говори! Я не мужчина. Я твоя дочь, и в качестве таковой уже доказала свою нужность. Что же до юридических ограничений, – обратилась я к Лезэну, – то ваше образование, господин выпускник, оставляет желать лучшего. Девятнадцатая поправка к Конституции США уже ратифицирована. Мы мало-помалу оспариваем и меняем законы, дискриминирующие женщин. – Я повернулась к отцу: – У меня есть право наследовать Мэйфилд.
Папа сочувственно покачал головой.
– Голубушка Элиза, я действительно ценю все, что ты делаешь для Мэйфилда. Ты ответственная и любящая дочь. Но не давай воли привычным обидам. Я поступлю так, как поступали мои отцы и деды. Иначе не могу. – Он говорил примирительным тоном, искренне желая успокоить меня. – Не унывай, дочка. – И папа похлопал меня по руке. – Скоро ты обзаведешься собственным поместьем, которым сможешь управлять. Когда выйдешь замуж за Хью.
Я прижала руку к горлу, не в силах вымолвить ни слова. При виде того, как папин взгляд опять затуманился, гнев уступил место отчаянию. В тот момент мне стало ясно, что нельзя вразумить человека, лишившегося разума. Моя судьба решена. Я никогда не выиграю эту битву.
В гостиной было невыносимо душно. Я поднялась со стула и зашагала прочь, громко стуча каблуками.
* * *
Подхватив юбку, я пробежала через пустую кухню, выскочила через заднюю дверь на улицу и бросилась к загону за конюшней. Солнце стояло еще высоко. В загоне обнаружились только Мисси с жеребенком, которые лениво щипали зеленую траву и не обратили на меня никакого внимания. Снова перейдя на бег, я направилась дальше, к большим огороженным пастбищам, расстилавшимся за тесным загоном.
– Капитан! – звала я, спотыкаясь на кочках. – Капитан!
Вдалеке послышалось ржание, и я устремилась на звук, обводя взглядом горизонт и ярко-зеленую траву, усеянную цветами клевера. Наконец я увидела моего милого жеребца, который мчался ко мне, высоко подняв голову и взрывая землю мощными копытами. Он словно почувствовал, что сейчас крайне необходим мне. Я добежала до пастбищной изгороди и взобралась на перекладину. Подавшись вперед, обхватила обеими руками могучую шею коня и зарылась лицом в короткую бархатистую шерсть.
– О, Капитан…
Жеребец, навострив уши, нетерпеливо косился на меня. Я поднялась на следующую перекладину, подхватила юбку и прямо с изгороди залезла на спину коня.
– Н-но, Капитан!
И он рысью поскакал по проселку, взметая в неподвижный воздух клубы пыли.
В лесу было прохладно и сумрачно, пахло прелыми листьями и землей. В тот вечер мне казалось, что так пахнет смерть. Капитан галопом въехал на поляну. Я крепко вцепилась в гриву и подгоняла коня пятками, чувствуя, как в лицо мне бьет ветер. Боль и обида, накопившиеся в душе, рвались наружу. Когда мы неслись по поляне, я задрала подбородок к небу, и из самой глубины сердца вырвался отчаянный вопль. Я кричала, пока не пересохло в горле. Тогда я безвольно упала на шею Капитана, и мы остановились под огромным дубом. Не помню, чтобы сознательно направила коня сюда, но не сомневалась: Капитан каким-то образом понял, что мне необходимо попасть именно в это место. Я соскользнула со спины жеребца, отпустила его и без колебаний заползла в чрево исполинского дерева.
В темном дупле пахло грибами и древесиной. Я положила голову на мягкий мох, свернулась клубочком, подтянув колени к груди, и разрыдалась.
Глава 32
Американский клювач (Mycteria americana) – одна из крупнейших американских болотных птиц семейства аистовых. Рост более одного метра, размах крыльев свыше ста пятидесяти сантиметров. Голова и верхняя часть шеи лысые. Оперение по большей части белое, с черными маховыми перьями. Впервые гнездование американского клювача в Южной Каролине было зафиксировано в бассейне АКЭ.
1924
– Элиза?
Кто-то легонько тряс меня за плечо и звал по имени. Я медленно очнулась от сна, испытывая стойкое ощущение дежавю.
– Кави? – неуверенно откликнулась я.
– Элиза, проснись. Это я, Трипп.
Я часто заморгала и потихоньку приподнялась на локте. Вокруг царила полутьма, однако я разглядела сидящего рядом со мной приятеля в белой рубашке, без галстука и пиджака.
– Ты испортишь свои дорогие брюки.
– Ты испортишь свое красивое платье.
Мы засмеялись. Нам обоим было наплевать на одежду.
Я села.
– Долго я спала?
– Нет. Я сразу пошел за тобой. Сначала отправился к Светловодному пруду. А когда не нашел тебя там, понял, где надо искать.
– Это всегда было наше место.
