подозрением. Мне давно было известно, что, когда Лез злится или очень расстроен, он напивается и уходит в лес стрелять птиц. Бессмысленное кровопролитие не вызывало у него ни малейшего раскаяния. Он стрелял без разбора, оставляя мертвые тушки там, куда они падали. Я говорила об этом отцу, надеясь, что он прекратит бесчинства и устроит Лезэну выволочку, но папа лишь качал головой, стискивал челюсти и отмалчивался – он, который всегда учил нас не причинять вреда животным! И все же, несмотря ни на что, с отвращением подумала я, наследником Мэйфилда отец сделал именно Лезэна.
– Почему ты злишься? – спросила я у брата. – Сегодня твой день. Ты герой. Окончил колледж. Стал хозяином Мэйфилда. Отец тобой гордится.
– А как насчет тебя, сестрица? Ты мной гордишься?
– Разве тебя волнуют мои чувства? Раньше тебе было на них наплевать.
– Вовсе нет. Я знаю, ты предпочла бы, чтобы наследником стал Хейворд. Его ты всегда любила больше. Больше, чем того, кто никогда не лез вперед.
– Хейворда больше нет, – возразила я.
– Разве? Я чувствую его незримое присутствие. Он всегда тут. – Лез постучал пальцем по виску. – Думаешь, я согласился принять плантацию, чтобы папа мной гордился? – Он покачнулся, размахивая дробовиком, похожим на огромный грозящий палец. Трипп сделал шаг вперед и загородил меня. – Чертов Хейворд, – пробормотал Лезэн заплетающимся языком. – Я хотел, чтобы мною гордился именно он, мой идеальный старший брат. Человек, который никогда не совершал ошибок.
– Лезэн…
– Знаешь, как звучали его последние слова, обращенные ко мне? – страдальчески выкрикнул брат. – Проклятые последние слова из последнего письма… – Он помотал головой и без запинки отчеканил: – «Если я умру, ты должен будешь принять на себя обязанности главы семьи и хозяина Мэйфилда». – Лез замолчал и мрачно уставился в темноту. – Виноват Хейворд. Это он велел мне взять управление поместьем в свои руки. Я никогда об этом не просил. И даже не стремился владеть Мэйфилдом.
– Что за глупость! – закричала я. – Ты не обязан идти против своих желаний. Хейворд не захотел бы такого. Он мечтал, чтобы ты был счастлив.
– Неужели? – Лезэн затряс головой, точно пес, которому в ухо попала блоха. – Нет, сестрица, ошибаешься. Хейворд любил Мэйфилд больше всего на свете. Он отправил меня на заклание.
– Прекрати! Хейворд знал, что я сумею справиться с…
– Нет, это ты прекрати! – заорал братец. – Мэйфилд теперь мой. И твоим никогда не будет. Найди себе другое место. Выходи замуж. Уверен, Трипп охотно предложит свои услуги, не так ли, дружище? – Он направил дробовик на моего спутника.
– Опусти дуло, – грозно отрезал тот.
С минуту они буравили друг друга взглядами, после чего Лез все-таки опустил ружье.
– Идем, – сказал Трипп, снова беря меня за руку.
Уходя, я бросила через плечо:
– И перестань стрелять птиц! Они тебе ничего не сделали.
Было трудно угнаться за долговязым Триппом, быстро шагавшим по высокой траве. Я видела, что он злится, и радовалась, что у него хватило здравомыслия не перечить пьяному Лезэну. Внезапно сзади вновь прозвучал выстрел. Потоком горячего воздуха мне обожгло руку, и ствол ближайшего дерева разлетелся в щепки. Я взвизгнула. Трипп развернулся, глаза его бешено сверкнули.
– Сукин сын! – взревел он. – Ты мог попасть в Элизу!
Мой брат стоял позади нас, по-прежнему направляя ружейное дуло в нашу сторону. На его лице застыло свирепое выражение, глаза возбужденно блестели, придавая улыбке злобную язвительность.
– Я целился не в Элизу.
Если не в меня – значит, в птицу? Или… в Триппа? Или это просто одна из его мрачных шуток? Насчет Лезэна никогда нельзя было сказать наверняка. Все эти мысли роились в моем потрясенном сознании, пока я в оцепенении пялилась на Леза. Трипп выругался себе под нос, еще крепче сжал мою руку и потащил за собой, уводя от возможной опасности, исходившей от моего сумасбродного братца.
Часть пятая. Свадьба
Не обещаю я тебе ни блеска, ни богатств,
Ни золота, ни роскоши, ни славы.
Не обещаю и беспечной жизни без мытарств,
Без испытаний и без старости костлявой.
Но обещаю подарить тебе и преданность, и нежность,
И свет улыбки, что согреет нас,
И верную любовь, а с нею безмятежность,
И руку, что поддержит в трудный час.
Марк Твен. Что я могу обещать
Глава 33
Светляки (Lampyridae) – семейство жуков, известных своей биолюминесценцией, то есть способностью излучать свет, с помощью которого они привлекают особей противоположного пола и отпугивают хищников. Светляки ведут ночной образ жизни, а днем прячутся в высокой траве или среди другой густой растительности.
1925
Оглашение предстоящего бракосочетания Элизы Пинкни Риверс из Мэйфилда и Артура Миддлтона Чалмерса – третьего из Чарлстона состоялось в июле в епископальной церкви Сент-Филлипс, после чего к свадебным приготовлениям приступили всерьез.
Мама никогда еще не была так счастлива. С самого момента оглашения она с жаром взялась за подготовку праздника, который должен был навеки остаться в анналах роскошнейших чарлстонских торжеств. В течение целого года мама тщательно продумывала каждую деталь, начиная с решения провести прием в бальном зале дома на Ист-Бэй-стрит (наконец-то у нее появилась возможность устроить пиршество по своему вкусу!) и заканчивая изысканными цветочными композициями.
Я невольно погрузилась в предсвадебную суету, безропотно позволив своей родительнице осуществлять грандиозные планы, намного превосходившие все, о чем я когда-либо мечтала и к чему стремилась. Нам с Триппом было бы вполне довольно простой деревенской свадьбы. Но, как часто подчеркивала мама, венчание в Чарлстоне должно было явиться знаменательным светским событием, свадьбой сезона и придать нашему бракосочетанию еще больше великолепия и пышности. Она обратилась к услугам именитой парижской портнихи мадам Эстель Дюбуа, которая славилась безукоризненным вкусом и стилем.
Наступил день примерки венчального наряда. Мы с мамой шли по Кинг-стрит с зонтиками в руках. Казалось, Чарлстон буквально за одну ночь очутился в водовороте моды. На городских улицах царил джаз, диктуя новый стиль. Модный «шик и блеск» заворожил не только женщин, но и мужчин; женские юбки становились все короче, мужские костюмы все свободнее и демократичнее. Я сразу полюбила новую моду. Моей худощавой плоскогрудой фигуре такой фасон подходил как нельзя лучше; мало того, теперь я чувствовала себя куда свободнее, чем в корсетах, длинных платьях и с пышной прической, как у изящных «гибсоновских девушек»[32]. Мама же собрала длинные волосы в традиционный пучок на затылке, но в эффектной широкополой шляпе, сдвинутой набок, выглядела шикарно.
Короче говоря,
