Риверс был в визитке – отлично сшитой, однако болтающейся на его тощей фигуре и поникших плечах как на вешалке: пьянство сделало его безобразно худым. Он нервно теребил в руках цилиндр.
Я облизала пересохшие губы. Сердце бешено колотилось. Я давно поклялась себе, что после того, как отец отнесся ко мне с таким вопиющим пренебрежением, не позволю ему повести меня к алтарю. Я даже не пригласила его на свадьбу.
– Что ты тут делаешь? – спросила я, собравшись с духом.
Он умоляюще протянул ко мне руки.
– Элиза, я твой отец! – воскликнул он, и его тягучий южный говор музыкой зазвучал у меня в ушах. – Моя маленькая девочка выходит замуж. Где же мне еще быть? Я мечтал об этом дне с самого твоего рождения.
– Папа…
Отец приосанился и тоном торжественной просьбы изрек:
– Для меня будет величайшей честью отвести тебя к алтарю.
На глаза мне навернулись слезы, и я огляделась в поисках носового платка.
– Я испорчу макияж.
Отец достал из кармана платок и с джентльменской обходительностью предложил его мне. Пока я вытирала глаза, он несмело приблизился.
– Чудесно выглядишь!
Я отстранилась и сдавленно проговорила:
– Ты разбил мне сердце.
– Прости, – отозвался отец. Голос его звучал вполне искренне. Он положил цилиндр на стул, подошел совсем близко, взял мою левую руку и стал разглядывать обручальное кольцо.
– Красивое. – Папа еще мгновение смотрел на кольцо, а затем спросил: – Что мне сделать, чтобы исправить наши отношения?
Я вгляделась в его изможденное лицо, некогда такое подвижное и живое. Перемены свидетельствовали о печальном упадке. В выцветших слезящихся глазах уже не светились надежда и новая мечта. Это были глаза человека, которому нечего больше сказать. Я до сих любила отца. И любовь побудила меня дать ему еще один шанс.
– Папа, я знаю, что ты всегда хотел оставить Мэйфилд сыну. – Я с раздражением перевела дух. – Хотя понятие первородства по мужской линии давно устарело.
– Элиза…
Я подняла руку:
– Дослушай меня! Я отказалась от борьбы. Сегодня я выхожу замуж за Триппа и начинаю новую жизнь в Чарлстоне. Как ты всегда и предвещал. – Я судорожно вздохнула, принуждая себя попросить у отца подарок, который был мне желаннее всего на свете. – Но я ни за что не разлюблю Мэйфилд. Ты знаешь, как он мне мил, как дорог. Если бы ты мог отдать мне хотя бы небольшой участок! Например, Светловодный пруд. В конце концов, именно я вернула эту землю нашей семье. Ты помнишь? – Сердце у меня забилось сильнее. – Будь у меня в Мэйфилде хоть маленький уголок, который я могла бы называть своим, чтобы в будущем приезжать туда с мужем и детьми, я была бы счастлива. Ведь я отлично разбираюсь в сельском хозяйстве. Мне больше ничего не надо, папочка! – На глазах у меня выступили слезы. – Прошу тебя!
Взглянув на меня с высоты своего роста, папа расправил плечи, и на мгновение перед моим взором предстал тот самый человек, который некогда уверенно восседал во главе семейного стола.
– Я никогда не соглашусь на раздел поместья. Ты это знаешь. Мне жаль.
Когда я услышала эти холодные слова, слезы застыли у меня в глазах, кровь в жилах заледенела, позвоночник окоченел.
– Мне тоже жаль.
Наш разговор был прерван новым стуком в дверь. На пороге возник взволнованный отец Йоханнес, громко шурша в тишине своей сутаной.
– Моя дорогая, пора!
Следом за ним появилась Рут, подружка невесты, в великолепном платье из бледно-розовой тафты и с моим букетом в руках. Я с мучительной тоской подумала о Кави. Мы обе столько мечтали об этом дне и обещали быть друг у друга подружками невесты. Увидев моего отца, Рут замерла на месте.
– Ой! – воскликнула она удивленно и перевела взгляд с Ролинса на меня. – В программе… произошли изменения?
Я сделала шаг вперед и взяла у нее букет.
– Нет. Никаких изменений. – Потом повернулась к отцу. В его голубых глазах уже сквозило предчувствие того, что произойдет дальше. Я подошла, взяла со стула его цилиндр и протянула отцу. – Тебе не стоит беспокоиться о какой-то там дочери. Возвращайся, пожалуйста, в Мэйфилд. Здесь ты не нужен. В отличие от тебя, я не цепляюсь за устаревшие обычаи.
Ролинс остолбенел и приоткрыл рот. В его взгляде ясно читалось замешательство.
Я подхватила шлейф и, шурша шелком, удалилась, оставив отца одного в холодном каменном помещении.
Когда подружки невесты выстроились в ряд напротив дружек жениха, в церкви воцарилась атмосфера взволнованного ожидания. Рут бережно расправила у меня за спиной длинный шлейф и заняла свое место. Отец Йоханнес кивнул, и тяжелые деревянные двери широко распахнулись. По его сигналу орган грянул Свадебный марш Вагнера.
На пороге я задержалась. Сердце у меня бешено колотилось. Передо мной простирались уходящие в глубину каннелированные коринфские колонны, поддерживающие своды церковного нефа, и ряды разделенных перегородками скамей, заполненных чарлстонской элитой, разодетой в пух и прах. Если я пойду к алтарю одна, это даст обильную пищу для пересудов. Не совершила ли я ошибку? Может, еще не поздно вернуть отца? Я оцепенела, ноги меня не слушались.
Но тут я увидела Триппа, стоявшего у алтаря. Его лучезарная улыбка заставила меня улыбнуться в ответ, и все страхи тотчас испарились. Трипп всегда был рядом, когда я в нем нуждалась. А теперь он ждал меня.
И я с готовностью сделала первый шаг. Пора было отправляться в новое путешествие.
Глава 35
Стрекозы (Odonata) – летающие насекомые с крупными фасеточными глазами, двумя парами прозрачных перепончатых крыльев и удлиненным брюшком. Их легко распознать по быстрому грациозному полету. Часто встречаются вблизи прудов, озер и ручьев. Стрекозы – хищники, питающиеся другими насекомыми, в частности комарами, мухами и мошками, контролируя тем самым популяции. Стрекозы олицетворяют собой перемены и преобразования.
1988
Солнце поднялось уже высоко. Я отвернулась от окна, набрала полные легкие воздуха и медленно выдохнула, скользя взглядом по росписям и отмечая про себя те истории, которыми уже успела поделиться со своими слушательницами. Вот изображение исполинского вечнозеленого дуба с большим дуплом, в котором играют трое детей. Свадьба Ролинса и Слоан. Пара волов, тянущих плуг на рисовом поле. Юная девушка, принимающая участие в скачках. Подростки у Светловодного пруда. Двое белокурых юношей в военной форме, стоящих плечом к плечу. Надгробные камни на холме. Начало неплохое, подумала я, чувствуя, какое бремя уже упало с моих плеч. Ранние годы позади. В следующих сценах представлены другие радости и горести, новые главы истории, которые мне только еще предстоит рассказать.
Моя повесть, похоже, без остатка поглотила внимание двух
