идут совсем неплохо, – быстро добавила я. – Я опасалась, что в городе у него окажется немного клиентов, но с тех пор, как он открыл практику, чудится, будто каждый житель Чарлстона завел себе собаку, кошку или еще какого-нибудь питомца.
– Домашние животные сейчас в большой моде.
– Ты тоже должна кого-нибудь завести. Тебе бы подошла кошка.
Мама подняла руку в протестующем жесте.
– Нет уж, уволь. В Мэйфилде у меня было столько животных, что хватило на всю жизнь.
Я посмотрела на женщину, сидевшую напротив меня. Со временем черты ее лица смягчились, теперь она чаще смеялась. С возрастом я начала понимать, как счастлива мама в Чарлстоне и от чего она некогда отказалась, выйдя замуж за отца и поселившись в деревенском захолустье.
– Итак, – сказала мама, покончив с обедом и отложив вилку и нож, – расскажи мне о вашем новом доме.
Я представила себе маленькое кирпичное строение с большими цветочными ящиками под окнами.
– Это очаровательный домик, затерявшийся между солидных особняков на Черч-стрит. – Я относилась к подобным разговорам с опаской и осмотрительностью, поскольку Трипп не располагал большими средствами. Мне же не хотелось его дискредитировать. – Мы очень благодарны тебе за финансирование нашей свадьбы. Чалмерсы тоже проявили щедрость, – поспешила добавить я. – Признаюсь, мы были удивлены дороговизной этого квартала, но практика Триппа находится совсем близко. И родственники, разумеется, тоже.
Мама, склонив голову набок, молча слушала.
– Я хочу, чтобы ты его увидела. Этот дом… – я попыталась подыскать нужные слова, чтобы описать тесный особнячок, – прелестный, милый и уютный.
– Обычно такими словами описывают деревенские коттеджи.
Едва сдержав смех, я призналась:
– Боюсь, у нас самый маленький дом к югу от Брод-стрит. – А затем бодро добавила: – Но именно это делает его такой удачной находкой.
Мама задумалась, после чего осведомилась:
– Вы уже купили его?
– Нет, – ответила я, с подозрением отметив про себя, как изменился ее тон. – Трипп готовит предложение.
– Прежде чем вы решите… – Мама открыла ридикюль, достала оттуда конверт и положила его на стол между нами.
– Что это?
Мама сплела пальцы рук.
– Инцидент на праздничном ужине в честь выпуска Лезэна мне очень не понравился, – заявила она, проигнорировав мой вопрос. – Ни как женщине, ни как матери. Я никогда не одобряла понятие первородства. По-моему, этот принцип, основанный исключительно на принадлежности к мужскому полу и старшинстве, несправедливо лишает дочерей и младших сыновей права наследования. Как тебе известно, твой отец со мной не согласен. Он искренне полагает, что соблюдение первородства – это единственный способ сохранять фамильное состояние и земельные владения на протяжении поколений в руках одной семьи. Якобы передача семейной собственности старшему сыну обеспечивает преемственность в управлении таким большим имением, как Мэйфилд. – Мама сделала пренебрежительный жест. – Все это в нашей культуре слишком тесно переплетено с иерархией, традициями, наследованием… Я опасалась, что возлагавшиеся на Хейворда ожидания станут для него тяжким бременем. – Грустные воспоминания затуманили ее взор. – И все же он, безусловно, годился для этой роли. Хейворд стал бы отличным хозяином Мэйфилда.
– Да, – согласилась я, и сердце мое болезненно сжалось. Я никогда не рассказывала маме о планах Хейворда покинуть Мэйфилд и уехать с Кави во Францию. Лучше всего было не трогать память о нем.
– Но после гибели Хейворда, – продолжала мама, – я почувствовала, что более демократичный подход к наследованию облегчил бы то самое бремя, которое нынче легло на Лезэна, ведь управление имением явно ему не по душе. Да и сельская жизнь, в сущности, тоже. Я убеждала твоего отца поровну разделить наследство между вами. Мне известно, сколько для тебя значит Мэйфилд и на какие жертвы ты пошла ради него. Кроме того, я надеялась, что совместное владение поместьем поспособствует улучшению ваших с Лезэном отношений. – Мама потянулась за бокалом и отхлебнула шампанского. – О, сколько мы спорили с твоим отцом! – Поставив бокал на стол, она провела пальцем по его ободку. – Как ты понимаешь, он со мной не согласился. Счел, что унаследовать семейные владения может только сын. – Мама презрительно усмехнулась. – Что весьма забавно, ведь долгие годы поместье оставалось на плаву лишь благодаря состоянию его жены. Еще одна старинная традиция! – Мама в упор посмотрела на меня. – Очевидно, что ты лучше всех годишься для того, чтобы управлять Мэйфилдом.
В сердце у меня всколыхнулась старая обида, но я подавила ее.
– Спасибо, мама. Я ценю то, что ты всегда оказывала Мэйфилду поддержку, стоило мне попросить. Знаю, это давалось тебе нелегко.
– Теперь уже неважно, – беззаботно отмахнулась она. – Я считала, что ты заслужила помощь. Когда твой отец не смог вести хозяйство, ты бросила колледж, чтобы взвалить всё на себя. Ты проявила силу, преданность и дальновидность. И, по правде говоря, хотя я все эти годы старалась отвратить тебя от мечты унаследовать Мэйфилд, у меня теплилась надежда, что все закончится иначе. Что Ролинс оценит твои достоинства, пересмотрит свои устарелые взгляды на первородство и отдаст поместье тебе. – Мама досадливо прищелкнула языком. – Но, если честно, я рада, что ты избежала этой участи. Пускай Мэйфилд достается Лезэну. Знаешь, ведь ты права: Лезу поместье вовсе не нужно. Он ревновал к тебе брата. Хейворду все давалось слишком легко, и для отца он был единственным светом в окошке. А на Лезэна, надо полагать, Ролинс смотрел с разочарованием. – Она прокашлялась. – И пусть бедный мальчик не мечтал заполучить поместье, зато всегда мечтал удостоиться одобрения отца. И, да поможет ему Бог, наконец-то его мечта сбылась. – Мама подняла бокал и стала рассматривать искристую жидкость, а потом добавила: – Господи, до чего же твой отец упрям. И… очень нездоров.
Я раздраженно возразила:
– Нездоров? Да он пьяница!
Мамино лицо исказилось от боли, и она быстро отвела взгляд. А когда вновь обрела способность говорить, в голосе ее сквозила грусть:
– Смерть Хейворда что-то надломила в нем. Ролинс… переменился. Совсем как его отец после войны.
– Не знаю, как дедушка, но точно знаю, что отец целыми днями пьет, петушится и буянит, портя и разрушая все, что мы с Уилтоном с таким трудом создали. – Я помотала головой, отгоняя неприятные воспоминания. – Папа уже не тот, каким был раньше. Ты права. Тот человек умер вместе с Хейвордом.
Какое-то время мама молча изучала меня и наконец спросила:
– Когда ты стала такой жестокой?
Ее слова задели меня за живое.
– Я не жестокая, мама. Я реалистка. И давно рассталась с детскими мечтами. – Немного погодя я добавила: – Разве ты не проявила жестокость, когда ушла от папы?
– Что? – ахнула мама, пораженная моей дерзостью.
– Почему ты его бросила? Я часто задавалась этим вопросом. Пускай вы не стали разводиться и тем самым
