и всех прочих следовало бы научить хорошим манерам. Это точно, не будь я Ханс Юрген!
– Боже, помилуй нас, ведь тогда прольется кровь!
– Ну а какой смысл крови течь в теле? Кровь должна литься! Если благородные господа примут все это как должное, если не восстанет наш клан в Хафельланде, я сам выступлю в военный поход. Соберу свои пожитки и поеду туда, где идет война: к померанцам или к полякам, мне все равно. Вооруженный всадник понадобится везде. Главное, чтобы можно было биться с курфюрстом!
Агнес не видела ничего дурного в том, что Ханс Юрген станет наемником и будет сражаться против курфюрста. Правда, получалось, что биться ему придется против своей собственной земли, на стороне врага. Впрочем, важнее было выступить против собственного врага. Кроме того, весьма похвально, что он собирался защищать честь ее отца, честь своего и ее рода. Но именно сейчас ей это казалось не совсем правильным, хотя она толком и объяснить не могла почему. Оставалось лишь просить Ханса Юргена подождать с его решением и не спешить. Она не могла оформить свои мысли даже для себя и совершенно не понимала, как все это объяснить ему. Некоторое время они молча ехали рядом, пока она вдруг не вспомнила, как при предыдущем курфюрсте осудили одного благородного господина, который вторгся на территорию своей земли вместе с отрядами чужеземцев. Его осуждали все. Не помогло даже то, что он заранее отправил письмо, объясняющее его поступок.
Ханс Юрген вынужден был признать, что смертный приговор, изгнание или темница ничем не помогут его роду. Все так и есть, но должен же быть способ защититься, если тебя обидели! Потому что должна быть справедливость, ведь курфюрст оскорбил весь клан. Стало быть, должен найтись человек, который в ответ оскорбит самого курфюрста.
Будущей святой все это тоже казалось совершенно справедливым. Но молодые люди никак не могли понять, каким образом можно было бы осуществить все это на практике.
– Знаешь что, – проговорила Агнес, – как только ты проводишь меня до Шпандова, скачи во Фризак к старому господину Бодо. Он умный, он все тебе объяснит и расскажет.
Ханс Юрген озадаченно почесал затылок. Такой расклад ему тоже не очень понравился. Все свои планы он предпочел бы реализовывать самолично. Однако взявши на себя руководство и привлекая других людей, можно навредить всей семье. Так же считала госпожа Бригитта, и он был склонен с этим мнением согласиться. Впрочем, дело касалось каждого, а значит, и обсуждать его все же надо было совместно.
– Каспар, что ты там насвистываешь? – спросил Ханс Юрген, отвлекаясь от своих размышлений.
– Просто я вспомнил старую историю, юнкер, про мышей и кота. Как‑то мыши собрались на совет. Надо было решить, что сделать, чтобы кот не подкрадывался к ним неожиданно и не хватал их за хвосты. Спустя время кому‑то из них, самой умной, пришло в голову, что нужно привязать к хвосту кота колокольчик, тогда врага будет слышно издалека. Идея была неплохой, но вот с реализацией возникла проблема. Ни одна мышь не соглашалась подкрасться и привязать колокольчик к хвосту кота. Вот я и подумал, как иногда бывает: решаешь все сообща, вроде и идея хороша, но, глядишь, чего‑то не хватает. Ух ты! Вы только посмотрите!
Он указал хлыстом куда‑то в сторону. Над соснами пролетела стая черных морских воронов. Они разевали клювы и шевелили когтистыми лапами.
– Скорее всего, крупный норвежский окунь даже думать не думал, что его съедят. У рыб, несомненно, тоже был совет, когда прилетели большие птицы и набили свои клювы добычей. Рыбы ведь только кажутся немыми, но они разговаривают, просто мы их не слышим. Однако не нашлось ни одной рыбы, которая захотела бы повесить птицам на шею колокольчик. Смотри-ка, что это? Позади всех тяжело летит большая птица, она тащит зайца.
– Это большое несчастье для лесных животных, что морские вороны прилетели сюда из своей ледяной обители, – проговорил задумчиво Ханс Юрген.
– Все обстоит совсем не так, юнкер! Не было бы этих, прилетели бы другие хищники. Пока это плохо лишь для наших ястребов, поскольку они мешают им охотиться. Для каждого зверя всегда найдется тот, кто сильнее, тот, кто съест более слабого. Он наполнит свой желудок, но и на него найдется свой охотник. Так уж заведено в природе.
Ханс Юрген возразил, что самые большие хищники в воздухе, на земле и в воде все же сумеют уцелеть.
– Их убьет охотник. Можно подумать, я не знаю, как ловят кита.
– Но охотник – человек.
– Конечно! Я, юнкер, рассуждаю так, как рассуждают простые люди. Думаю, что и у людей все происходит ровно так же, как у животных: один сидит на плечах другого. На плечах мальчишки-певчего сидит регент, на плечах регента – тот, кто его контролирует. Как он там называется? Эта система работает как для детей, так и для взрослых. Например, дворянин сидит на плечах крестьянина, курфюрст – на плечах дворянина, император – на плечах курфюрста, а папа – на плечах императора. А на плечах папы, я так думаю, – сам милосердный Господь. Теперь они говорят, что повсюду должно главенствовать право. Только кто даст право цыпленку, если оно есть у ястреба?
– Ты только что сказал, Каспар, что Бог стоит выше папы, выше всех, значит, он и установит для всех справедливость, – проговорила Агнес.
– Ну да, против этого я ничего не имею. Бог, конечно, лучше знает, почему аист ест лягушку, а крестьянин должен отправляться на войну, если поссорятся феодалы. И он знает, зачем рыцарю идти на суд курфюрста, где его обезглавят. Так происходит, потому что все изначально заведено именно таким образом, а иначе и быть не может. Кто бы что ни говорил о главенстве права. Будь я лягушкой и встреть я аиста, гуляющего по лугу, разве стал бы я надуваться и квакать: «Ты не имеешь права меня есть!» А еще я думаю, что, если бы я был дворянином, а курфюрст начал бы вымещать свою ярость на дворянском сословии, я не стоял бы перед своим замком, не трубил бы в трубу и не кричал бы: «Эй, курфюрст, я здесь! Соблюдай мои права!» Я бы поднял мост, опустил решетку, приспустил флаг и притворился бы, что сплю, пока все это не закончится. Не всегда бушует гроза, не всегда льет ливень – иначе как бы росло зерно?
– Но закон должен быть превыше всего, – неуверенно повторил Ханс Юрген. Он наконец начал понимать, что именно имел в виду его слуга.
– Конечно, юнкер. Но сейчас
