фон Бредова возрадовалась всем сердцем. Ей хотелось броситься к курфюрсту, взять его руку и прижать к своим губам. Она еще не поняла, чего ей хочется больше: все обсудить или упасть в обморок. Ее сердце неистово колотилось от счастья, но все же госпожу Бригитту не оставляло ощущение неправильности происходящего. Ведь на лестнице стояли служанки, грубые девицы, с ведрами, с метлами, с открытыми ртами, и таращились на курфюрста, как на диковинного зверя. Не хватало еще, чтобы они снова начали поливать его из ведер! У них бы это хорошо получилось! После такого приема замок пришлось бы сровнять с землей! А тут еще Ханс Юрген стоит как вкопанный и не шевелится. Наконец она сообразила, что надо делать:
– Это ваш милостивый курфюрст! Встаньте все на колени и поблагодарите его, как велит наш долг… – Тут она замялась, поскольку не могла сформулировать, за что именно его следует благодарить.
– Я ни перед кем не преклоняю колени, – проговорил Ханс Юрген и выпрямился.
– Этот не преклонит, – сказал курфюрст, – уж я вам точно говорю! Это ваш парень, такой дерзкий?
Госпожа посмотрела на юнкера с таким опасением, как смотрит декоратор на дом или башню, которую он воздвиг на сцене и которая должна рухнуть по его команде. На самом деле Ханс Юрген вовсе не чувствовал себя настолько уверенным. Более того, достаточно было малейшего толчка, чтобы он все же склонился перед курфюрстом. Но благородная госпожа сама все испортила:
– Милостивый господин, не гневайтесь! Наша семья и так достаточно настрадалась. Это не наш сын. Это сын наших родственников, он сирота. Одному Богу известно, почему в его характере нет ничего ни от меня, ни от моего Готтфрида. У нас есть воспитанник и получше, но он сломал ногу. Вот он бы сразу преклонил перед вами колени. Этот тоже хороший мальчик, но причиняет нам много душевной боли, а его глупость и упрямство в конце концов нас погубят.
Внезапно Ханс Юрген сделал шаг вперед и с вызовом посмотрел на курфюрста:
– Господин курфюрст, да простит меня Бог, я не могу! Конечно, я это сделаю, если в противном случае навлеку беду на своих родственников. Но почему я должен стоять на коленях? Это должен делать тот, кто согрешил, или тот, кто просит о чем‑либо. Я ни в чем не провинился, и я не хочу ни о чем вас просить. Господин Гётц, мой дядя, не сделал ничего дурного, тетя тоже ничего худого не сделала, здесь никто ни в чем не провинился. Вы облечены властью, вы курфюрст, я говорил вам то, что думаю, когда мы с вами только встретились. Я еще не знал, кто вы такой, и вы слушали меня, еще не зная, кто я такой. Если бы это было не так, я пал бы сейчас на колени. Мне это было бы нетрудно, и я бы сделал это от всей души. Ведь вы – властитель наших земель и имеете право повелевать, а мы должны подчиняться. Если вы прикажете встать на колени, я это сделаю, но не по доброй воле, накажи меня Бог!
Госпожа Бригитта подумала, что вот теперь‑то Ханса Юргена точно отправят в Шпандов и там повесят. Против первой части она даже и не возражала бы. Но вместо этого Иоахим взял Ханса Юргена за локоть и вытащил из лужи, стоя в которой тот уже успел промокнуть сам и забрызгать все вокруг, поскольку во время своей речи не стоял спокойно на месте.
– Да, мальчик неуклюж, теперь я и сам это вижу, госпожа фон Бредова. А тут еще и незваный гость вроде меня норовит нарушить привычный уклад жизни. Я считаю, что нам надо удалиться на некоторое время, чтобы не испытывать вашего терпения и дать вам время привести все в порядок. Я пока осмотрю окрестности замка, а Ханс Юрген меня сопроводит.
О том, что еще произошло в тот день в замке Хоен-Зиатц, пусть вам расскажет тот, кому это интересно. Нас же ждут более важные события, которые уже начали происходить и не могли быть остановлены.
«Стало быть, журавли все правильно предсказали», – подумал Рупрехт.
– Вот истинный правитель, – проговорила госпожа, как только пришла в себя окончательно. Для этого мнения она имела все основания, поскольку известно, что чем меньше человек старается пустить пыль в глаза, тем больше в нем величия.
Тем временем курфюрст бродил со своими спутниками по окрестностям замка с таким видом, как будто ему предстояло увидеть нечто необыкновенное, затмевающее все, что он видел до сего момента. Затем он вдумчиво объяснил прибывшему с ним рыцарю фон Хольцендорфу, какая часть кладки была сделана вендами, а какую построили германцы. После того как он обошел стены со всех сторон, Иоахим решил перед вечерней трапезой еще немного прогуляться за пределами замка, благо солнце уже касалось верхушек сосен. На обратном пути курфюрст заметил бледного, больного Ханса Йохема, сидевшего в комнате у окна. Иоахим пришел к нему и попытался утешить, говоря, что Бог любит того, кому посылает испытания. Он пообещал несчастному, что, когда тот станет клириком, лично будет следить за тем, чтобы церковные чины не миновали его, и позаботится о его образовании. Безумный взгляд больного юнкера действовал на курфюрста угнетающе, поэтому, проговорив все это, он поспешил выйти наружу.
Обитатели замка не знали, чему удивляться больше: присутствию курфюрста в гостях или тому масштабу деятельности, которую развила благородная госпожа. Все, что было необходимо, даже то, что казалось непосильным для человека, – делалось. Никто не может быть везде одновременно, но у нее получалось: она была на кухне, в зале, приводила в порядок гардеробные и тут же убегала в подвал. Теперь в коридоре, ведущем в зал, было сухо, пахло осенней свежестью, полы были посыпаны мелким белым песком, а в камине, распространяя приятное тепло, потрескивали еловые поленья. Добавленные в них янтарь и пряные травы давали приятный аромат. На влажные ступени были постелены ковры, а перила лестниц украсили зелеными ветками.
Посреди зала был накрыт стол, на котором красовался свадебный сервиз госпожи и серебряный канделябр. Помимо этого, все было уставлено мисками и бутылями.
– Вот так надо, – проговорила госпожа фон Бредова и, вздохнув, в изнеможении упала в кресло.
Она позаботилась обо всем: на улице ждала кровать, которую должны были внести, когда курфюрст поест. Дело в том, что зал оказался единственным сухим помещением в целом замке. Да, она позаботилась обо всем, кроме себя. Вот госпожа фон Бредова только что спокойно сидела, положив руки на колени, и
