Но она понимала, что своим поведением только привлечёт внимание ведьмы.
Пальцы кольнуло, от неожиданности девушка отдёрнула руку, но тут же зашарила снова, желая понять, что могло её уколоть. Почувствовав металл, потянула за него и вытащила… шпильку, которую подобрала сегодня утром на ковре и отдала Ребеке. Удивление, непонимание смело неожиданным падением. Миг, и она лежит на кровати, придавленная телом парня, а его пальцы сжимают её шею.
— Кто ты такая, — зло прошипел он, сжимая её горло, — и как я, чёрт возьми, оказался здесь?
Непонимание промелькнуло во взгляде Надежды, а потом его затопила незаслуженная обида, и предательские слёзы выступили на глазах. И настолько эти чувства были чистыми, почти детскими, что Пересвет отпрянул, словно его ударили, убирая руку от её горла.
— Я всё ещё жду ответа, — стараясь не показывать своей растерянности, потребовал он, злясь то ли на девчонку, то ли на жену, то ли на всю ситуацию в целом. Досадовал особенно на себя — за эту внезапную жалость, пробившую броню гнева.
И в то же время парню отчаянно хотелось прижать этого обиженного ребёнка к груди и успокоить, и Пересвет не понимал своих странных чувств. Он был женат, любил её… Любил? Образ Ребеки всплыл перед глазами: безупречная, холодная красота, улыбка, которая теперь казалась нарисованной. А рядом — эта "соплюшка" с дрожащим подбородком и глазами, полными такой искренней боли за него, что в груди кольнуло. Кажется, любил. Но "кажется" — это шаткий мост над пропастью, в которую он уже падал. В эту минуту парень ни в чём уже не был уверен. Его мир разрушился как карточный домик. Ещё вчера утром он был уверен в жене, в её чувствах к нему и в себе тоже. Но прошло чуть больше суток, и появились неудобные вопросы, на которые, как он понимал, Ребека не захочет отвечать честно, а ложь ему была не нужна. Поэтому он и не торопился идти к “дорогой” жене, не желая её видеть. Наоборот, ему хотелось продлить мгновения с незнакомкой. Странное, иррациональное чувство, тянущее сильнее долга.
Почувствовав свободу, девчонка отползла от него, насколько позволяла одноместная кровать, и оперлась спиной об изголовье, с жадностью всматриваясь в лицо Пересвета, словно что-то ища там и не находя. Её взгляд был как сканер, проверяющий каждую чёрточку на подлинность.
— Пересвет, ты, действительно, меня не помнишь, совсем-совсем? — она всё-таки задала вопрос, надеясь на что-то, — её голос сорвался на последних словах.
— А должен? — у парня от удивления левая бровь дёрнулась вверх. — Повторю вопрос: кто ты такая и почему я нахожусь в этой спальне? Если не услышу адекватного ответа, мы пойдём прояснять этот момент к Ребеке.
В общем-то, он не собирался идти к жене, только припугнуть девчонку, и добился своего. Её глаза испуганно расширились, она резко побледнела, вжавшись в спинку кровати, и взгляд метнулся к двери, будто она ожидала увидеть на пороге Ребеку и больше всего боялась этого. Страх был таким сильным, что у Пересвета похолодело внутри. Да, фурия очень даже была причастна. Впрочем, Пересвет и сам понимал, что его последним воспоминанием был поцелуй жены во время ужина, а значит, эта девочка непричастна к произошедшему. Но как глубоко когти Ребеки вцепились в его жизнь? И хотелось бы знать, зачем ей это потребовалось. Но не суть, с Ребекой он обязательно поговорит позже, а вот с девчонкой сейчас, тем более что она явно знала то, чего так жаждал узнать Пересвет.
— Говори, — потребовал он и сам поразился, как прозвучал его голос: хрипло и надтреснуто.
— Я Надя, Надежда… — она смотрела на него с непонятным ожиданием, но не увидев того, на что надеялась, продолжила, глотая комок разочарования. — Я с Земли, с Мидгард-земли. У меня был Chitrapatang Света по имени Пятница…
Парень смотрел на девчонку, как на ущербную умом и не понимал её бессвязных слов, начиная жалеть убогую. Ей явно требовалась помощь, а не допрос.
— А ещё тебе понравился Бетховен “Лунная соната”, я специально включила для тебя эту музыку, чтобы ты вспомнил…
— Что "вспомнил"? — тут же уцепился он за слова, ничего не понимая в её бессвязной речи.
В голове мелькнул обрывок мелодии, тут же погасший. Но Надежда, кажется, и сама сообразила, что не так начала разговор. Закусив губу, она о чём-то напряжённо думала, лицо её стало сосредоточенным, решительным, а потом её взгляд просветлел, и девушка подняла руку, показывая браслет.
— Ты знаешь, что это? — она буквально впилась в его лицо взглядом практически не дыша.
Пересвет знал. И только сейчас вспомнил, что уже видел его на руке девчонки, но потом по какой-то причине забыл. Но когда она показала его сейчас, в голове словно от свежего порыва ветра колыхнулась незримая занавесь, и за ней — запах озона, пыли и… горячего металла? И он вспомнил…
— Это мой помолвочный браслет. Как он попал к тебе, я же отдал его на хранение отцу? — раздражённо прошипел парень, гневно прожигая мелкую заразу взглядом, и понял, ЧТО сказал.
А ещё осознал, что браслет не помолвочный, а свадебный. Дикая боль пронзила его виски, словно в них вогнали раскалённую иглу, которая прошла сквозь мозг. Звон в ушах оглушил, комната заплясала. Фрагменты воспоминаний закружили в голове Пересвета, как обломки корабля во время шторма. Сигнал тревоги прозвучал неожиданно, и суматоха боя, в который он ввязался, затянула, не давая возможности отслеживать все корабли противника. Крик предупреждения ударил по нервам: враг за спиной, а сам Пересвет не успевал уйти с линии атаки, вспышка и спасительная капсула… Парень словно потерял равновесие, заваливаясь на перепуганную Надежду. У него, действительно, никогда не было сестры. А матушка не умерла во время несчастного случая, а погибла в бою, защищая планету Светлого Альянса. Воительница из подразделения Стратим не могла отступить и прошла свой путь воина до конца: “Победи либо умри”, — они не отступили и отстояли землю, но мать он больше не видел. Боль от потери ударила с новой силой, свежая, словно это было вчера.
Отец, капитан военного крейсера “Весна”, был жив, когда Пересвет отдавал ему браслет. Парень вспомнил запах летнего луга и пыли на космодроме, где они встретились. Дерево, из которого была сделана шкатулка, тоже пахла летом. Отец открыл её и посмотрел на "Перо Феникса", молча признавая право сына на такой поступок.
— Отдай той, кто попросит его.
