от сильного чувства. Что это было, облегчение? Изнеможение? Осознание того, что из-за меня слишком много неприятностей и я того не стою? У меня не получалось это понять.
Кэл покачал головой, зашагал прочь. Вернулся, взял в ладони мое лицо, поймал мой взгляд. Снова покачал головой. Зашагал прочь. Вернулся, а когда я попыталась заговорить, поцеловал меня. Прижался губами к моим губам и целовал, пока кислая вонь страха не сменилась щемящим предвкушением блаженства, пока остатки ужаса не смело сладким привкусом страсти, пока боль не стихла, заглушенная властным желанием тела, а возбужденно бегущая по жилам кровь не унесла ощущение близкой смерти. Забыв о боли в суставах и синяках по всему телу, я вскинула руки, обвила плечи Кэла и прижалась к нему, потому что он был моим ангелом-хранителем и моей неистово бушующей бурей.
Потом Кэл поднял голову и так сильно прижался ко мне, будто хотел вобрать меня в себя, слиться со мной. Его тело прильнуло к моему по всей длине, и вот уже наша одежда будто исчезла, а мышцы, кости и умы превратились в единое целое. Никогда прежде я не ощущала такого всепоглощающего единения… и такой необходимости в другом человеке.
– Рози, – пробормотал он. – Госпожа Розалина.
Мои веки затрепетали и поднялись.
– Я боролся, чтобы спасти тебя.
– Ты меня и спас.
– И это – мое единственное утешение, ведь головой я слишком хорошо понимаю, что в опасности ты исключительно из-за меня. Если бы не помолвка, которую я тебе навязал, ты не пострадала бы так ужасно, не заглянула бы в холодные глаза смерти.
– Тут ты прав, но…
Прежде чем я успела сообщить, что в холодные глаза смерти мне пришлось заглянуть еще весной и Кэл не имел к этому никакого отношения, он перебил:
– Я хочу тебя в жены. Ты это знаешь. Но никогда больше не стану ради этого рисковать твоей жизнью. Я освобождаю тебя от помолвки, на которую ты пошла с такой неохотой.
Я потрясла головой. После восхитительных моментов, когда мы слились в поцелуе, а наши тела потянулись друг к другу, его слова не могли толком проникнуть в мое сознание. О чем это он вообще?
– Я немедленно сообщу твоей семье и всей Вероне, что отказываюсь от тебя… ради твоей же безопасности… и вопреки своему желанию. Дам всем знать, что благословляю тебя выйти за… достойного господина. – Кэл прижался лбом к моему лбу. – Не могу произнести его имя. Пока не могу. Только не после этой… близости с тобой. Но я охотно освобожу тебя, и однажды, возможно на смертном одре, перестану сожалеть о том, что лишился своей дражайшей Розалины, сияющей души, которую я обожаю.
Я ошарашенно уставилась на него.
– Кэл…
– Знаю. Я должен отпустить тебя. – Он крепче прижал меня к себе. – Дай мне еще минуту. Всего одну минуту.
Я вдыхала его запах. Наши сердца бились в унисон. Отпустить меня? Как такое вообще возможно?
– Кэл, ты же не имеешь в виду…
Эти произнесенные с заминкой слова словно послужили тем толчком, в котором он нуждался, потому что его руки разжались, и наша единая плоть разорвалась надвое, оставив лишь холод, боль и одиночество.
Глава 59
Сухой голос призрака с любопытством произнес:
– Жду не дождусь увидеть, что ты теперь станешь делать.
– А что мне остается, кроме как воспользоваться благословением князя на брак с Лисандром? – рефлекторно огрызнулась я в ответ на его насмешку.
– Ты, барышня, прямо-таки уже почти настоящая княгиня, тебе только венца не хватает. Как вести себя с человеком, который спас тебя от неминуемой смерти и явно влюблен по уши, но вдруг заявил, что отказывается от своих прав в пользу ничтожного…
– Лисандр не ничтожный! Он – младший сын благородной семьи, с большими способностями, которого уважают за его изобретения, к тому же он хорош собой и честен.
– Как скажешь, барышня. Я не знаком с объектом твоего обожания. Знай только, что мой сын провозгласил намерение сделать все для твоего счастья, хотя в результате сам останется с носом, и уж конечно, вся Верона будет над ним потешаться. Скорее всего, он и найдет себе невесту, безупречную с точки зрения связей и политических союзов, да только по вкусу она ему не придется.
Признаюсь, мысль о династическом браке Кэла меня не порадовала.
– Кэл – хороший человек, пусть и ни перед чем не останавливается в своем стремлении к…
– К тебе? Как думаешь, это похоже на князя Эскала – отказаться от своей обычной продуманной осторожности, чтобы заполучить тебя вместе с телом и душой? Разве это не лестно?
Пожалуй, если посмотреть с такой точки зрения, выходит, что и правда лестно. Кэл действовал раздражающе и нахраписто, но мне это льстило. А призрак продолжал:
– Более того, в миг, когда нужно было спасти тебя от неминуемой смерти, он ни на миг не усомнился в том, что за сцена разыгрывается у него перед глазами, и убил предателя при помощи военной хитрости и острого клинка. А потом сложил оружие к твоим ногам и заявил, что мечтает лишь о твоем счастье и ты должна воссоединиться со своим Единственным и Неповторимым, пусть это и сделает моего сына несчастным. И как, барышня, ты намерена поступить? Позволишь благородному князю пожертвовать собой, стать мишенью для насмешек и презрения, а сама вступишь в брак с Единственным и Неповторимым?
– История моей семьи ведет именно к этому.
– Семья и ты – не одно и то же. Не изменились ли твои чувства? И чего требует долг?
Merda! Вот не подумала бы, что призрак способен задавать такие тяжелые вопросы.
Я потерла пальцами виски.
– Дайте подумать.
– Думай быстрее, у Кэла ведь слово с делом не расходится.
Я закрыла глаза и представила Лисандра, любовно нарисовала самыми дивными красками у себя в голове его портрет, он вышел сияющим и улыбчивым, красивым, веселым и любящим. Сознание цеплялось за этот образ, превозносило его, отказывалось видеть кого-то еще… но при этом мне все больше думалось о стоявшем в тени облаченном в темные одежды неулыбчивом мужчине, которого волей обстоятельств связывали узы долга. Обладая множеством привилегий, он совершенно ими не интересовался, его волновала лишь я одна. В воображении возникла непрошеная цепочка воспоминаний о том, как он был нежен с сестрой, как возник на залитой лунным светом террасе дома Монтекки, чтобы вручить мне свой кинжал, как соблазнял меня в темном саду. Лишь в тот миг я стала думать о нем не как о жеребце, которому мне следует подобрать кобылку, а
