подогнулись, перед глазами поплыли красные звездочки. До моего слуха донеслись крики, но не мои. Я не могла кричать.
Это что, где-то на лестнице?
Прежде чем во мне затеплилась надежда, хватка Барнадина ослабла, я осела, как тряпичная кукла, и, лежа на полу, попыталась отдышаться. Сделала один судорожный вдох, потом другой. Словно воздух был роскошью, которую я не могла себе позволить. Перед моим все еще затуманенным взглядом схватились двое мужчин. Я стала отползать от их спотыкающихся ног, пока не оказалась возле самых перил. Там я вытащила из ножен на щиколотке стилет и сжала его в дрожащей руке.
Брат Камилло схватил Барнадина и тащил его прочь от меня, но нетренированному монаху не тягаться с бывалым воином. Юноша был близок к поражению, однако Барнадин не пытался лишить его жизни, задушив или ударив ножом. Вместо этого он жутким тоном прошептал:
– Что ты здесь делаешь? – и вцепился в своего противника так, будто… будто не способен его ранить.
Так я получила абсолютное и окончательное подтверждение своей правоты: брат Камилло являлся сыном Эскала-старшего от невинной Елены – и племянником Барнадина.
– Во имя Господа и Спасителя нашего Иисуса Христа я приказываю тебе остановиться! – воскликнул молодой человек.
Но Барнадин продолжал борьбу, и я видела: он не намерен сдаваться. Убивать своего противника он, пожалуй, и не станет, но способен избить его до потери сознания, чтобы вывести из игры.
Брат Камилло тоже явно это видел и, когда Барнадин отвел кулак для удара, закричал:
– Стой, дядя!
Барнадин застыл на месте и уставился на него. В каждой линии его напряженной позы читались ужас и протест.
– Как ты меня назвал?
– Дядей. – Брат Камилло взял Барнадина за плечи и приблизил свое лицо к его лицу. – Хотя сестра Агнеса скоро покинет земную юдоль, моя матушка пока еще жива. Ты знаешь это и знаешь, что ты – мой дядя.
Вжимаясь в парапет, я попыталась ускользнуть, хотя даже не могла стоять прямо: все тело болело, сжимавшие стилет пальцы ныли, а взгляд был прикован к разыгравшейся передо мной сцене.
– Знаю, – судорожно вздохнул Барнадин. – А вот ты как узнал?
– Думал, наши пути никогда не пересекутся? – спросил брат Камилло.
– Я навещаю Елену. Навещаю так часто, как только могу, ношу ей еду и одеяла. Она ни разу не говорила, что вы нашли друг друга, – сказал Барнадин.
– Мы решили, что об этом лучше всего помалкивать.
– Но она все мне рассказывает! – Барнадин умудрился произнести это так, словно сестра предала его, сохранив в тайне то, что сам он хотел утаить от нее.
– Она боится, что из-за ее греха ты нарушил клятву защищать князя Эскала-старшего. Боится, что ты убил ее возлюбленного. – Полным глубокой печали голосом брат Камилло добавил: – Дядюшка, она боится за твою бессмертную душу.
– Она не может знать, что я сделал!
– Она боится всего этого, – повторил молодой монах. – Мы решили, что я буду наблюдать за тобой и не допущу, чтобы ты еще кому-то навредил, а когда стало ясно, что ты нацелился на госпожу Розалину, я стал ходить за ней по пятам.
Что ж, это объясняло многое в поведении брата Камилло. Понятно теперь, почему он меня предостерегал.
Барнадин провел рукой по глазам и уставился на ладонь, будто удивляясь, откуда на ней слезы.
– Елена умирает.
– Да, так оно и есть, и все ее молитвы о тебе, ее горячо любимом брате. Она не хочет, чтобы ее прегрешения легли пятном на твою душу.
– Нет! – взвыл Барнадин, словно пес, которому очень больно. Он ударил юношу кулаком и сбил с ног.
В шее монаха что-то хрустнуло, он отлетел назад, с глухим стуком ударился головой о парапет и без движения застыл на полу.
Я поползла к его замершему распростертому телу, шепча:
– Брат Камилло, нет, пожалуйста, брат Камилло! – Конечно, я боялась за себя, но и за него тоже, боялась за этого храброго парня, который пытался меня спасти и поэтому вступил в схватку с собственным дядей-воином.
Но прежде чем я добралась до него, Барнадин поймал меня за юбку и дернул на себя, оттащив назад. Нож выпал из руки, я потянулась за ним и неловко ухватилась за рукоятку.
Барнадин вцепился в рукава моего платья (нитки затрещали, бусины разлетелись в разные стороны), грубо поставил меня на ноги и сказал в самое ухо:
– Не бери в голову старого князя. Это ты во всем виновата. Твоя вина в том, что Камилло знает правду о своем рождении.
– Дайте я проверю, жив ли он, – взмолилась я.
– Твоя вина, что я убил собственного племянника!
– Дайте мне осмотреть его, вдруг я смогу помочь…
– Ты за это поплатишься. – Весь красный, безумный Барнадин толкал меня к парапету.
Я упиралась каблуками. Пыталась развернуться. Я хотела показать ему, что он натворил, убедить, что, возможно, еще смогу помочь молодому монаху.
– Нет. Не надо. Мы не знаем, погиб ли он. Может быть, я сумею его спасти.
– Ты – демон под маской демона. – Волчья часть его натуры полностью взяла над ним верх.
Я подняла стилет, вслепую ударила Барнадина и, без сомнения, задела его, но он отмахнулся от ножа, как от жужжащего над ухом комара, и приподнял меня над полом.
– Ты должна умереть. Должна умереть!
Мир закружился, перевернулся вверх тормашками, мое бедро больно врезалось в перила, но я знала, что это не имеет значения, ведь меня ждут падение и смерть, а потому изо всех сил закричала.
Из воздуха возник Эскал-старший и с воплем «Иуда!» бросился на Барнадина.
И тут Барнадин тоже закричал во всю глотку.
Глава 56
Барнадин услышал покойного князя! И увидел его!
В ужасе он отпустил меня.
И я перевалилась через перила, едва успев вцепиться в его широкий край. Теперь я болталась над землей на высоте четырех этажей, обремененная тяжестью юбок, подъюбников, парчи, вышивок и бусин, и старалась залезть обратно, чтобы не отправиться в полет навстречу неминуемой смерти. Когда мне удалось подтянуться повыше, на балконе боролись… нет, не в буквальном смысле, конечно… боролись двое мужчин. Барнадин от ужаса выпучил глаза так, что они чуть не выскочили из орбит, и бросался на Эскала-старшего, намереваясь сбить его с ног.
Но каждый раз проваливался сквозь призрака.
Каждый раз при этом сверкала молния, и Барнадин издавал крик боли и страха.
Покойный князь отвечал на эти крики оскорблениями:
– Предатель! Убийца! Клятвопреступник!
Он двигался как фехтовальщик, танцуя перед Барнадином, уводя его от меня, совершающей отчаянные усилия, чтобы спастись, а потом бросался
