держал форму благодаря вшитому в него китовому усу. Шелковые рукава, присоединенные к плечам толстой золотой нитью, были расшиты жемчугом, который тоже крепился золотыми нитками, но более тонкими. Головной убор – шапочку и тринзале (это такая сеточка поверх моей длинной толстой косы) – украшали вплетенные в нее бусины. Мужчины думают, что женщины – создания утонченные и хрупкие; хотела бы я посмотреть, как они расхаживали бы повсюду, нося на себе подобную тяжесть.
В результате, добравшись до вершины башни, я чувствовала злость и раздражение и ворвалась в дверь с криком:
– Князь! Какая такая надобность не может подождать, пока я подумаю?
Однако Эскала-старшего там не было. Впрочем, он тут же возник из ниоткуда с этим своим обескураживающим легким хлопком.
– Ты чего разоралась?
– Вы меня звали.
– Нет, не звал.
Мой мозг как раз пытался распутать эту липкую паутину, когда из-за угла выступил совершенно живой человек и спросил:
– Госпожа Розалина, а ведь вы и вправду малость не в себе, верно?
Глава 53
Это оказался Барнадин. Расслабленный и улыбающийся высокий, сухопарый Барнадин стоял передо мной с таким холодным и застывшим взглядом, что не оставалось сомнений: он сулит смерть.
– Увы, нет. Я, как ни печально, прекрасно осознаю, что здесь происходит. – Происходящее было мне не по душе, но я действительно осознавала его. – Вы постарались, чтобы ваш голос звучал почти как у князя Эскала-старшего, и заманили меня сюда с намерением убить.
– Нет, он этого не сделает. – Призрак с уверенностью указал на Барнадина. – Он – мой личный страж. Он поклялся защищать меня и моих родных. Более чем однажды он спасал мне жизнь, так же как я спасал жизнь ему.
Не будь я так погружена в свои мысли, пытаясь воссоздать картину трагедии, когда услышала зов из башни, то, конечно, поняла бы, что до меня доносится не голос покойного князя. И не пошла бы на этот голос, а бросилась к Кэлу, чтобы поделиться своими подозрениями.
– Он спасал вам жизнь, только чтобы забрать ее, – с жалостью сказала я Эскалу-старшему, который так искренне верил в преданность Барнадина, что было ясно: его сердце вот-вот будет разбито предательством, даром что оно уже не бьется.
– Вероятно, лучше было бы, чтоб малыш Кэлли женился на тебе и вы наплодили полоумных детишек. Прекрасный способ лишить эту семью власти.
Некогда красивые одежды Барнадина оставались все такими же истрепанными и покрытыми винными пятнами, каштановые волосы – поредевшими, но глаза больше не метались по сторонам и не были налиты кровью от пьянства, а по-прежнему небритый подбородок мог бы поспорить неподатливостью с бетонными римскими акведуками.
Почему-то меня не удивило, что убийцей оказался Барнадин, но я оказалась не готова к ситуации, при мне был лишь подаренный Кэлом клинок, да и тот на лодыжке.
– Да, мы с Кэлом во весь опор мчимся к свадьбе, и, если вы считаете меня сумасшедшей, это определенно будет самым лучшим…
Все так же улыбаясь, Барнадин покачал головой.
– Зачем вам это? – Наверное, я знала ответ, но все равно должна была спросить.
Улыбка исчезла с лица Барнадина.
– Затем, что, может, ты и катишься кубарем в адскую бездну безумия, но это падение привело тебя слишком близко к истине.
– К догадке, что это вы прикончили князя Эскала-старшего? Что вы – убийца, вонзивший нож в его сердце?
Призрак снова бросился на защиту Барнадина.
– Это невозможно! Во время восстания он сражался бок о бок со мной. И всегда бросался вперед, принимая на себя предназначенные мне удары, защищая от самых фанатичных атак. Не будь Барнадина, Вероной сейчас правили бы Аквасассо!
Я кивнула, мол, слышу вас, и заговорила с Барнадином, выворачивая сказанное по-своему.
– Вы бились рядом с князем Эскалом и завлекали его в гущу каждой битвы, надеясь, что там он найдет свой конец. Чтобы сдержать свою клятву, вы пытались убить его чужими руками.
Призрак настаивал:
– Нет, женщина, послушай же. Он…
Барнадин перебил покойного князя, которого все равно не слышал.
– Я бросался в самое пекло, в самую гущу каждого боя, зная, что он воспримет это как вызов, и мы сражались спина к спине, будто братья, защищая друг друга от атак врага. Я поклялся, что его кровь обагрит землю, даже если для этого мне придется погибнуть. Но мы вопреки всему побеждали. Мы всегда брали верх. Мы заслужили грозную репутацию, благодаря которой никто больше не рискнул бы восстать против дома Леонарди, пока жив князь Эскал. – Теперь его дыхание походило на предсмертные хрипы. – Один я стоял посреди поля боя, на котором мы одержали славную победу, и знал, что сдержал один обет, но нарушил другой.
– Но почему? – Призрак явно был вне себя от горя и ничего не понимал.
Раньше я едва-едва подозревала, в чем дело, но теперь знала истину. Внимательно наблюдая за обоими мужчинами, я сказала:
– Потому что брат Камилло – больше чем просто монах, к которому благоволит ваша семья. Он – ваш племянник… и сын князя Эскала-старшего.
– Это неправда! – возразил призрак.
Вид у него стал настолько расстроенный, настолько ошеломленный, что я постаралась говорить с ним очень мягко.
– Князь, брат Камилло не похож на вашего первенца Эскала, но очень похож на вас.
Призрак поднял руки, будто желая закрыть свое бесплотное лицо.
– Это невозможно.
– Всей Вероне известно, что Кэлли тебе не по нраву, – шагнул ко мне Барнадин. – Он хитростью втянул тебя в эту помолвку. Ты не хочешь за него выходить.
Умирать я тоже не хотела. Я отступила на шаг.
– Чтобы заметить это сходство, мне потребовалось время и возможность немного понаблюдать со стороны. Князь, неужели вы обесчестили сестру Барнадина?
– Конечно, нет! – Вид у призрака стал оскорбленный, в нем явно кипели эмоции. – Я бы ни за что не опозорил Барнадина или его семью.
Барнадин снова подался вперед.
– Тебя уже и так терзают меланхолия и безумие. Почему бы тебе не облегчить мне задачу и не броситься вниз с башни?
Покойный князь смотрел на своего бывшего стража ошеломленно и обескураженно. Он явно не верил своим глазам.
– Обесчестить сестру Барнадина значило бы злоупотребить верховной властью, и за такой поступок я мог бы лишиться всего. К тому же так оскорбить человека, который прикрывает мне спину, было бы просто глупо.
Это прозвучало настолько логично, что я призадумалась. И переключилась на Барнадина.
– Князь говорит, что не делал этого. Ваша сестра – она кто?
Барнадин остановился, и его лицо исказилось страданием.
– Для мира она мертва.
– Кем была ваша сестра? – Мужчины не любят говорить
