обет защищать своего господина, подесту Вероны, от любых напастей. Потом он опозорил мою сестру, она понесла ребенка. Чистая юная девушка произвела на свет младенца, отцом которого был тот самый человек, которому я служил. Младенец родился в атмосфере позора и тайны. Я должен был как-то уравновесить чаши весов и одновременно отомстить за семью, за сестру – деву, которая так утешительно выделялась среди нас сострадательностью и благочестием. – Барнадин дрожал, будто его сердце могло вот-вот выскочить из груди.
– Князь безгранично доверял вам, и все же вы убили его, отца ребенка Елены, человека, которого поклялись защищать. – Барнадин шагнул в мою сторону, и я продолжила, торопясь сказать все нужные слова: – Призрак князя рассказал мне, что кто-то пришел в его комнату. Убийца, так он сказал.
– Да. Да! – Барнадин изобразил восхищение. – До чего ж хорошая догадка!
– Это не догадка. Я знаю обо всем от князя. Он сказал, что его опоили так, что он не смог удержать свою шпагу, которая выскользнула у него из пальцев.
Похоже, бывший страж растерялся.
– Этого никто не видел. Откуда ты знаешь?
Я не собиралась снова талдычить ему про призрак князя. Лучше уж не оставить от его сомнений камня на камне, пустив в дело факты.
– Убийца забрался на кровать, и князь клянется, что после этого вытащил из-под подушки нож, нанес удар, и нож обагрился кровью.
Барнадин судорожно втянул в себя воздух.
– И правда. Убийца был ранен.
– Но не вы.
– Не я. – Он откинул с потного лба прядь волос. – Я поручил это своему брату. Джейми был способным воином, даром что молодым. Хоть он тогда еще никому не пустил кровь, но молил позволить ему внести вклад в спасение чести нашей семьи, вот я и подумал…
– Вы опоили князя и потому ожидали, что у брата, хоть он и неопытный, не возникнет трудностей, а вам не придется запятнать себя клятвопреступлением. Но князь собрался с силами и…
– И Джейми заколебался, – подхватил Барнадин. – Одно дело – уметь обращаться с ножом или шпагой, и совсем другое – вонзить клинок в чье-то сердце и смотреть, как из человека вытекает жизнь, чтобы никогда уже не вернуться.
Я кивнула. Я знала это и по собственному мрачному опыту, и по опыту Биасио.
– Князь Эскал был хорошим подестой, Верона его любила. – Бывший личный страж вытер нос рукавом. – Джейми знал его и неплохо к нему относился.
– И от этого ему было вдвойне тяжело. – Ну и ну. Мне стало жаль юного, плохо подготовленного убийцу. – Князь сказал, что столкнул нападавшего с кровати после того, как ударил ножом.
Madre de Dios, отчего же не возвращается призрак? Помощи от него ждать, конечно, все равно не приходилось, но оставить меня одну наедине с его убийцей, с человеком, напавшим на нонну Урсулу, прикончившим Паскету и собиравшимся сделать то же самое со мной… мне пригодилась бы поддержка князя, и я не понимала, где его носит.
– Джейми упал на пол. Я подхватил его. Я видел кровь у него на ребрах. Совсем немного крови. Я не сообразил, что тесный камзол не дает ей пролиться. – Барнадин оттянул ворот и уставился в никуда, будто опять переживая этот момент. – Он стащил с себя шарф и прижал к ране. Потом сунул мне маску и махнул в сторону кровати, чтобы я завершил то, с чем он не справился, и довел месть до конца.
– Итак, вам все же пришлось убить того, кого вы поклялись защищать. Пришлось нарушить свой обет и обречь себя на ад. – С каждым словом мой голос становился все громче. – И толкнули вас к этому не победа и мир, в которые вы внесли вклад своим мужеством. И не рождение младенца, сына сестры, которому предстояло расти непризнанным, в безвестности.
Барнадин издал глухой звук, словно каждая моя фраза била его под дых.
– Вы сделали это, узнав, что, пока ваш незаконнорожденный племянник растет в францисканском монастыре, обреченный стать монахом, княгиня Элеанора понесла ребенка, которого ждут многочисленные почести, роскошь и привилегии, ведь это дитя спасителя Вероны. Пламя мести разгорелось от понимания, что князь станет еще счастливее, в то время как ваша обесчещенная сестра лишилась всего. – По реакции Барнадина я поняла, что не ошиблась в своих предположениях. Убитый горем брат уже не боролся в нем с рыкающим волком. Волк победил, и передо мной предстал бешеный, разъяренный, расчетливый и смертоносный хищник.
Мне снова дорого обходился мой фатальный недостаток: привычка высказывать вслух обоснованные, логичные, неподобающие даме мысли. Барнадин устремил на меня дрожащий палец.
– Ты – гнойная язва на лике женственности. Умная девица отвратительна Господу.
– Однако наш всемилостивый Господь создал меня такой, какая я есть. – Я говорила успокаивающим тоном, стараясь усмирить проснувшегося в человеке волка.
– Наш всемилостивый Господь прислал меня сюда с миссией стереть тебя с лица земли. Или, вернее, – он заглянул за парапет, – сбросить тебя на землю, чтобы ты стала с ней единым целым.
Он знал, что собирается сделать, что всегда собирался сделать, а я знала, что после такого падения мне ни за что не выжить. И противостоять Барнадину я не смогу: хотя тот отощал и усох, а его руки дрожали от беспрерывного пьянства, он все же оставался сильным мужчиной, опытным в рукопашных сражениях.
Этот солдат изменил историю Вероны. Из-за того, что он совершил, Кэлу пришлось слишком рано прийти к власти, превратившей его из нахального импульсивного мальчишки в обремененного тяжкими обязанностями мужчину. И вот теперь Барнадин стоял передо мной, готовясь убить меня, тем самым вновь пустить судьбу Кэла в иное русло. Я была обречена – если только не сумею заставить этого человека обратиться к его последнему преступлению, чтобы он, возможно, вспомнил не о гневе, а о долге.
– Убив князя Эскала, вы отомстили за поруганную добродетель сестры. Когда княгиня Элеанора умерла, не вынеся скорбей вдовства, вы уничтожили счастье его семьи. Почему же вы снова взялись за свое? Из-за ритуала княгини Урсулы, которая сказала, что вступила в контакт с духами? Какова ваша новая цель? Спасти собственную шею? И ради этого вы попытались убить старую благородную даму?
– Я не хотел причинить вред княгине Урсуле. Она была ко мне добра. – Он расправил плечи и заявил: – Но когда она пригрозила вывести меня на чистую воду, то вынудила на нее напасть.
Ну конечно! Разумеется, не его вина, что он жестоко, едва ли не до смерти избил старую княгиню, она сама в этом виновата! Она, а Барнадин – вовсе не двуличный хорек, а невинная жертва
