Она схватила его за рукав и тряхнула. Жест показался Гриффину таким домашним и женским, что он с трудом проглотил смешок.
— Ты жалеешь меня из-за моего детства? — требовательно спросила она. — Без матери, р отцом, который вечно отсутствует и ежеминутно рискует жизнью, не думая, как это отразится на его детях?
— Нет, конечно.
— Ты жалеешь меня из-за того, что мой отец умер насильственной смертью?
Он уже открыл рот, желая сказать, что в их историях нет ничего похожего, но заставил себя задуматься над ее словами. В определенном смысле некоторая схожесть все-таки была — они оба прошли суровую неумолимую жизненную школу. Довольно быстро Гриффин понял, что руководствуется предположениями, которые не соответствуют характеру Джастин. Ей никогда не была свойственна слезливая сентиментальность, а значит, не было оснований считать, что она приобретет это неприятное качество теперь, особенно в отношении его.
— Ладно, убедила, я все понял. Извини, что оказался таким тупоголовым, — ответил он, скрывая за сарказмом огромное облегчение. Джастин не жалеет его, узнав отвратительные подробности его жизни.
Теперь ее глаза улыбались.
— Извинения приняты. Ты — богатый, могущественный и уважаемый человек. Тебя многие боятся. С какой стати тебя будет кто-то жалеть? — Ее рука соскользнула с рукава и накрыла его пальцы. — Но все-таки мне очень жаль, что твоя мама умерла. Я знаю, как это больно — терять родного человека.
— Что касается этого… — Он отошел в сторону, думая, как изложить еще некоторые факты. Он не сомневался, что Джастин будет в ярости, что он утаил от нее столь существенную информацию.
— Да?
— Моя мать не умерла, Джастин.
— Большое вам спасибо, мистер Лэнгтон, — сказала Джастин, провожая доктора к выходу. — Вы меня очень обрадовали. Даже не знаю, что бы мы без вас делали.
— Ерунда, миссис Стил, — сказал мужчина грубоватым, но добрым голосом. — Вы и Роуз сделали всю работу, так что здоровье малыша — только ваша заслуга. Вы обеспечили отличный уход, и я не сомневаюсь, что он уже на пути к выздоровлению. Температура падает, и через несколько дней он будет в полном порядке.
— Слава богу, — вздохнула Джастин.
У нее даже голова кружилась от облегчения. Теперь она почувствовала, что готова забраться в постель и проспать десять часов или даже больше. Хотя у нее была еще одна забота — упрямый и скрытный муж.
— О малышах трудно не беспокоиться, — сказал мистер Лэнгтон. — Но такие заболевания, если не прогрессируют, проходят очень быстро. Просто держите мальчика в тепле, давайте ячменную воду, и все пройдет.
Джастин еще раз поблагодарила доктора и передала его Фелпсу, который ждал у лестницы. Она несколько секунд постояла на месте, собираясь с духом для продолжения разговора с мужем. Она подозревала, что он уже пожалел о своем рассказе. Появление доктора дало Гриффину небольшую передышку, однако Джастин не имела намерения позволить ему уйти от разговора. Она только надеялась, что, учитывая его тенденцию избегать встречи с теми, с кем не хотелось разговаривать, ей не придется обыскивать дом.
Но, к ее удивлению, Гриффин все еще находился в ее спальне — рассеянно доедал то, что осталось на подносе.
— Мне позвонить, чтобы принесли еще? — со скрытым сарказмом спросила она. — Уверена, ты сегодня тоже толком не ел.
— Не надо брюзжать, Джастин, — сказал Гриффин и встал. — К тому же, если отослать обратно нетронутую еду, кухарка будет оскорблена в лучших чувствах.
— Когда ты поблизости, об этом можно не беспокоиться, — пробормотала Джастин.
Судя по его веселой ухмылке, ее голос был недостаточно тихим. И, да, она понимала, что ведет себя как ворчливая старуха, но у нее были на то причины.
Гриффин подошел, взял жену за руку и повел к креслу.
— Знаю, со мной очень трудно иметь дело, и знаю, что у тебя еще сотня вопросов. Я отвечу на них, хотя и без своего на то желания, как только расскажешь, что сказал доктор. Малыш поправляется?
Его искренняя тревога умерила пыл Джастин. Пусть Гриффин делает вид, что не интересуется больными младенцами вообще и Стивеном в частности, но на деле все не так. Как и большинству мужчин, ему не нравится роль няньки, но он всегда помогал Роуз, заменяя уставшую Джастин. Его доброта удивляла и безмерно трогала. В такого человека невозможно было не влюбиться.
— Температура уже падает, и мистер Лэнгтон считает, что кризис миновал, — сказала она, наблюдая, как Гриффин наливает чай. Приняв из его рук чашку, она благодарно улыбнулась. — Я очень рада, что все обошлось.
Гриффин смотрел на жену со слабой улыбкой.
— Ну а теперь ты, дорогая, должна отдохнуть. Но думаю, я зря потрачу время, если начну уговаривать тебя отложить нашу содержательную беседу до утра?
— Ты правильно думаешь, — твердо заявила она.
— Я бы предпочел вообще об этом не вспоминать, но, полагаю, ты будешь неустанно донимать меня, и, в конце концов, я расколюсь как яичная скорлупа, — сказал он и усмехнулся.
— Так и будет, — подтвердила Джастин, насторожившись.
Гриффин явно воспользовался передышкой, чтобы взять эмоции под контроль. Теперь он был холоден и язвителен, а напряжение, которое она чувствовала раньше, исчезло. Но он, по крайней мере, не отказывался говорить, что Джастин посчитала несомненным прогрессом. Обычно, если он объявлял какую-нибудь тему запретной, переубедить его было невозможно.
— Что ж, пусть будет по-твоему. — Гриффин опустился на соседний стул, откинулся на спинку и вытянул ноги. Обычная ленивая поза говорила о том, что он себя полностью контролирует. — Что еще ты хочешь знать?
— Когда ты узнал, что твоя мать жива?
— Сразу после своего четырнадцатого дня рождения. У дяди Бартоломью случился апоплексический удар, едва его не убивший, и он оказался на смертном одре. Думаю, его мучила совесть, и, прежде чем испустить последний вздох, он сказал, что на самом деле моя мать не умерла от лихорадки. Она окончила школу и была помещена в услужение к некой даме, жившей возле Лидса. Дядя, конечно, все это знал, но в своей бесконечной мудрости решил, что мне лучше быть сиротой и не пятнать себя общением с матерью.
У Джастин заныло сердце. Она всей душой сочувствовала и маленькому мальчику, и сидящему перед ней мужчине. Гриффин, конечно, умел держать эмоции под контролем, но от нее не ускользнули горечь в голосе и суровость в глазах.
— Твой дядя был недобрым человеком, — сказала она. — Это чудо, что ты стал таким, каков есть, учитывая его влияние на тебя.
Ее реакция удивила Гриффина.
— Он не сомневался, что поступает так, как лучше для меня.
