Фэнцзю опустила руку в воду, проверяя, насколько она горяча. Затем установила ширму, подвинула к ней маленький табурет, чтобы сесть лицом к двери, и сообщила Си Цзэ, что все готово.
После позади послышался стук, и Фэнцзю подумала, не ударился ли Си Цзэ о стол, но, поскольку она не знала, был ли он одет… она подавила желание пойти и проверить. Подождала, когда из-за ширмы плеснет вода, и придвинула табурет поближе к ширме на случай, если Си Цзэ что-то потребуется.
Поскольку истинным телом неразлучников были птицы, они не очень любили украшать ширму узорами с изображением птиц. Несколько выстроенных перед ней планок ширмы расшили шелковыми нитями, выткав восьмилепестковый лотос – символ чистоты и спокойствия мыслей. Но теперь, когда из-за ширмы поднимались облака пара, восьмилепестковый лотос будто оказался заключен в извивающиеся дымчатые объятья, что рождало картину поистине темного очарования.
Фэнцзю ущипнула себя за бедро. Из-за ширмы послышался голос Си Цзэ:
– Я все думал о письме, которое ты мне написала.
– О каком письме? – непонимающе переспросила Фэнцзю.
За ширмой утих шум воды. Си Цзэ ответил:
– Ты сказала, что использовала мое имя, спасая Шэнь Е на террасе Духовного гребня, потому что тебя тронули его глубокие и благородные чувства к Цзюйно.
Фэнцзю наконец вспомнила, что вместе со сладкими лисичками послала Си Цзэ письмо, где поведала ему о Шэнь Е. Скорее всего, она вставила туда несколько истинно чиновничьих велеречивостей, но не могла никак вспомнить, что именно написала, поэтому не могла понять, почему Си Цзэ вдруг поднял эту тему.
Ей оставалось только рассеянно подтвердить:
– Да, было такое.
– Сперва я поверил, потому что и мысли не допускал, что ты можешь мне солгать.
Сердце Фэнцзю сжалось в комок. Неужели он догадался, что она не Аланьжэ и разыграла с господином Мо целое представление? По ее лбу потекли капли холодного пота.
Си Цзэ продолжал:
– Оказалось, ты спасла его, потому что он тебе нравится. – Его низкий голос терялся в облачках пара.
На Фэнцзю вдруг разом навалилось облегчение. Вот, значит, что он имел в виду.
– Я тебе не лгала. Ты надумываешь, – легко сказала она ему.
Но из-за того, что на сердце у нее вдруг полегчало, голос ее тоже зазвучал гораздо непринужденнее, отчего Си Цзэ решил, что даже простое упоминание имени Шэнь Е очень ее обрадовало.
Снова наступила невыразимая тишина.
Си Цзэ медленно спросил:
– Когда он начал тебе нравиться? – Не успела она ответить, как он заговорил снова: – Когда он пришел спасти тебя из клетки Цзюцюй, а я нет? Ты хотела встретить того, кто бросится спасать тебя, когда ты попадешь в беду, и решила, что он – тот, кто тебе нужен?
Фэнцзю была немного сбита с толку. Раньше Си Цзэ не раз говорил, что они просто близкие друзья. Разве близкие друзья так говорят? Более того, она описывала мужчину своей мечты только при господине Мо. Как так получилось, что весь мир теперь знает, кого она хотела бы встретить?
Неужели этот упрямец открыл рот для самого важного?..
Фэнцзю старательно прокашлялась, желая подтолкнуть его к более четкому изъявлению чувств:
– Ты мой близкий друг, тебе необязательно первым мчаться ко мне на помощь, когда я в беде. Ты отличаешься от Шэнь Е.
Она ждала, что Си Цзэ скажет ей какие-нибудь милые слова, но за ширмой долго не было слышно ни звука. Прождав порядочное время, Фэнцзю подумала, что тишина за ширмой стояла какая-то неправильная – даже вода не шумела. Сердце Фэнцзю бешено заколотилось. Неужели у него закружилась голова и он потерял сознание?
Уже не волнуясь о том, одет Си Цзэ или обнажен, она в три шага прошла мимо ширмы. Из-за того, что она добавила сушеный имбирь и фриму, чтобы устранить холод, вода была несколько мутноватой, и Си Цзэ на поверхности не обнаружилось.
Фэнцзю дважды позвала его, но ответа не последовало. Она вздрогнула и, в два шага оказавшись у бадьи, запустила руку в воду, даже не озаботясь закатать рукав. Нащупав что-то твердое, она потянула это твердое из воды. На поверхности показался полуобнаженный Си Цзэ. Одна его рука угодила в плен Фэнцзю, другой он отвел в сторону длинные мокрые волосы. Он нахмурился, разглядывая ее. В мягком свете жемчужины Ночи капли воды блестели на его обнаженной коже. Фэнцзю скользнула взглядом с его ключиц на шею, затем на лицо. Сдерживая предательский румянец и притворяясь спокойной, спросила:
– Напугал меня. Что ты там делал внизу?
– Думал, – бесцветно ответил Си Цзэ. – Ты слишком шумная.
Рука, которую она удерживала за локоть, напряглась. Только Фэнцзю решила, что он к ней неравнодушен, как его слова вселили в нее неуверенность. Неужели опять влюбилась одна она? Хотя Си Цзэ никогда не вел себя понятно, неужели у него совсем не было к ней никаких чувств? Поскольку рядом не было воителя Сяо-Яня, ее советника в делах сердечных, который мог бы своевременно прийти ей на помощь, Фэнцзю на мгновение растерялась, затем смущенно отпустила его руку и пробормотала:
– Ладно, думай дальше. Как закончишь мыться, одевайся и иди в восточные покои. Я пойду постелю тебе там.
Она повернулась уйти, но Си Цзэ удержал ее за обнаженную руку. Сзади донесся его хрипловатый сдавленный голос:
– Чем Шэнь Е лучше меня?
Фэнцзю на мгновение замерла. Если бы он был к ней неравнодушен, она бы решила, что он ревнует, но теперь ни в чем не была уверена. Если задуматься о прямом значении его вопроса… Она задумалась, потом честно ответила:
– Я вас не сравнивала.
Она никогда не думала о Шэнь Е в каком-то ином ключе, поэтому, естественно, не стала бы сравнивать его с Си Цзэ. Однако Си Цзэ понял это ее замечание как подтверждение того, что она явно влюблена в Шэнь Е, и даже слышать о том, чтобы сравнивать Шэнь Е с другими, не желает. Некоторое время в комнате было очень тихо. Их дыхание перемежалось свистом ветра за окном. У Фэнцзю почему-то пересохло в горле, и она попыталась вырвать руку.
Ее не отпустили, вдруг потянув назад со страшной силой. Не устояв, Фэнцзю рухнула в воду, разбрызгав ее повсюду. Аромат целебных трав забился ей в нос. Теплая вода пропитала нижние одежды, тонкая ткань на рукавах облепила белую кожу. Фэнцзю слегка пошевелилась и потрясенно обнаружила, что сидит на коленях у Си Цзэ. Его лицо оказалось совсем близко.
Такой красивый мужчина с длинными потяжелевшими от воды волосами и влажным лицом. Обычно его одежда была запахнута настолько строго, что под ней
