чего — то в этой жизни — так это права самому выбирать свой путь.
— Ты в порядке? — Джемма ткнула меня в плечо, пока Джорни и Мерседес смеялись над Бунтарями, которые никак не могли разобраться, как расставить стулья к выпускному.
— Всё в порядке, — ответила я, поворачиваясь к закату, окрашивающему горизонт в золото.
Джемма взяла мою руку и крепко сжала.
— Я люблю тебя, — прошептала она, прижавшись головой к моему плечу. — И он тоже. Просто ещё не понял этого.
Я наклонилась к ней, кивнув. Она рассмеялась, когда Шайнер сделал колесо посреди поля и помахал нам с трибун. Мерседес достала из рюкзака листок, написала на нём «0» и подняла вверх. Джорни выхватила бумажку, пририсовала единицу впереди — «10» — и с торжеством встряхнула ею.
Шайнер вскрикнул и сделал ещё одно колесо. Наш смех оборвался, когда я услышала его голос. Джемма вздрогнула и обернулась, но я лишь зажмурилась, чувствуя, как сердце бешено бьётся от того, как он произносит моё имя.
— Слоан.
На этот раз я медленно повернулась, готовясь к удару — встрече с его глазами. Это всегда было как нож в грудь, а потом — нежное прикосновение миллиона бабочек.
Он умел сражать меня на месте одним лишь взглядом.
— Можем поговорить?
Мой взгляд упал на сумку у его ног, и осознание нахлынуло, сбивая с ног. Он уезжает.
Ноги предательски дрожали, когда я поднялась. Джемма подбодрила меня мягкой улыбкой. Я медленно спускалась по трибунам, считая ступеньки, лишь бы отвлечься от нервного комка в горле. Тобиас отвел меня подальше от остальных. Когда он остановился и повернулся, солнечное тепло будто испарилось с моей кожи. Его синие глаза приковали меня к месту.
— Привет, — выдохнул он почти запинаясь, засунул руки в карманы и облокотился на металлическое ограждение.
— П — привет, — мой голос предательски дрогнул. Я покачала головой, сглотнула ком в горле. — То есть... Привет.
Мой взгляд снова скользнул к его сумке, потом обратно к лицу. Он изучал каждую мою черту, и я почувствовала, как краснею.
— Приятно знать, что я всё ещё могу заставить тебя краснеть.
— Ты... уезжаешь? — спросила я, хотя прекрасно знала ответ.
— Уезжаю в учебный лагерь утром. — Он кивнул в сторону поля: — Сегодня просто формальность. Диплом у меня уже есть.
Я скрестила руки на груди, чувствуя, как бешено бьется сердце. Только бы он не заметил, как я нервничаю.
— Слышал, ты поступила в Калифорнийский университет. — Он неожиданно тронул мое плечо, улыбаясь: — Поздравляю.
Это был не тот замкнутый Тобиас, которого я видела последние два месяца в школьных коридорах. Он казался... расслабленным. Счастливым.
— Спасибо, — прошептала я. — Удачи в армии.
Слова вылетели слипшимся комом. Его руки бессильно опустились. Он схватился за затылок, сжимая пальцы до побеления костяшек. Я отступила на шаг: что — то в его поведении было не так.
— Я не мог уехать, не попрощавшись с тобой. — Его голос дрогнул. — Но не думал, что это будет так сложно.
Я моргнула.
— Почему это сложно? Ты даже не смотрел в мою сторону больше месяца.
Я не стала уточнять, что прошло ровно тридцать четыре дня с нашего последнего взгляда — это звучало бы слишком отчаянно.
Тобиас опустил руку с затылка, его длинные руки беспомощно повисли вдоль тела.
— Я наблюдал за тобой каждый день с той ночи в лесу, Слоан.
Моё лицо вспыхнуло, щёки пылали.
— Сдержанность, которую мне пришлось проявлять, вероятно, уже гарантировала мне место в раю, несмотря на всё, что я совершил в прошлом.
Я снова моргнула, губы сами разомкнулись, но слова застряли в горле. Я отступила на шаг, когда он оттолкнулся от ограждения, резко развернул меня за талию и притянул к себе. Его большая ладонь прижалась к моей щеке.
— Это нечестно, но... это последний раз, когда я вижу тебя.
Его губы коснулись моих, и мне не потребовалось ни секунды, чтобы ответить на поцелуй. Его пальцы впились в мои волосы, углубляя его, будто возвращая к жизни. Когда он отстранился, его голубые глаза сияли, ярче и живее, чем когда — либо.
— Когда я буду готов, я вернусь за тобой, Слоан.
Он поцеловал меня снова, прижимая так близко, что между нами не осталось ни миллиметра пространства. Отстраняясь, я судорожно глотнула воздух.
— Живи своей жизнью.
Его руки отпустили моё лицо.
— Влюбляйся, совершай ошибки, напивайся и жалей об этом наутро, но всегда помни: ты — моё чёртово солнце, и я пройду через ад, чтобы найти дорогу обратно к тебе. Тебе не обязательно ждать меня, но я всегда буду ждать тебя.
Затем он ушёл, унося с собой моё сердце.
Эпилог
Слоан
Три года спустя.
Проснуться.
Пары.
Кофе из ларька.
Снова пары.
Обед, то есть рамен, разогретый в нашей дрянной микроволновке.
Учеба.
И снова пары.
Так проходил каждый мой день в этом семестре. У меня почти не было времени на вечеринки, девичники с соседками по комнате или даже на утренние прогулки позора, от которых я отказалась после того, как сорвалась в тот год, который нельзя называть (первый год был тяжёлым, ясно?).
Я заправила волосы за ухо, сосредоточенно дописывая последние заметки из спешки профессора Беркли перед звонком. Вокруг стоял гам, зазвонил рингтон Уиллоу, но я, не отрываясь от записей, продолжила идти — один из многих новых талантов, приобретенных в колледже.
Да, вы не ослышались: рингтон Уиллоу.
Как оказалось, та информация, что всплыла про моих родителей три года назад, превратилась в снежный ком сплетен. Один из слухов гласил, что губернатор МакКенн и его жена замешаны в многочисленных убийствах. Конечно, никаких доказательств не было, но через год после того, как я покинула Святую Марию, мне позвонил неизвестный номер, и я тут же выронила кофе на брусчатку, услышав голос Уиллоу.
Она сложила два и два, и после долгих разговоров и «разбора чемоданов» из прошлого, мы стали переписываться каждый день. Она даже планировала навестить меня на весенних каникулах. Я отправила ей голосовое сообщение, пообещав перезвонить позже, и попыталась вспомнить, что именно говорил профессор Беркли перед тем, как я выскочила с пары.
— Стоп, что он сказал? — вслух спросила я себя.
Органическая химия — полный пиздец. И, знаете, я даже злилась, что учеба в Святой Марии давалась мне так легко, потому что в Калифорнийском университете всё было иначе. Никто не предупредил, что в колледже будет так сложно. А чтобы сохранить стипендию, мне нужно было держать оценки на высшем уровне.
— Эй,
