осторожнее!
Я всем телом врезалась во что — то твердое, и мои конспекты разлетелись во все стороны. Вскрикнув, я резко развернулась — и тут же столкнулась с кем — то еще, ударившись лицом о чью — то грудь.
— Воу.
Сильная рука схватила меня за бицепс, а в другой я увидела свои спасенные записи. Слава богу. Я облегченно вздохнула и откинула непослушные пряди волос с лица.
— Простите, я... Спасибо огро…
Слова застряли у меня в горле, и дело было вовсе не в спасенных конспектах. Я моргнула. Затем еще раз. Пытаясь протереть глаза и выйти из этого странного сна наяву.
Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз представляла, как Тобиас бродит по кампусу, будто ищет меня. Но чем чаще я моргала, тем реальнее он становился.
— То... Тобиас?
Его белоснежная улыбка ослепила меня, и, если бы он не держал меня за руку, я бы наверняка рухнула на землю. Шум студентов, мяч, летающий через двор, всё исчезло. В моём мире остались только синее небо и глаза, точно такого же оттенка.
— Эй, Белоснежка. Это твоё?
Он протянул мои записи, зажатые в его крупной ладони, но я не могла пошевелиться.
— Как... Ты здесь?
Я оглянулась на каменное здание с вывеской Калифорнийского университета, но это не помогло мне прийти в себя. Боже правый.
— Забирай, а то уроню, — прошептал он, не отпуская мою руку.
Я поспешно схватила конспекты, сунула их в учебник по химии и позволила увести себя под каменный навес. Когда его пальцы разжались, я посмотрела на руку, будто ожидая увидеть невидимый след. Он оставил его три года назад, и ничто не смогло стереть его.
— Ты изменился.
В моём голосе звучали и восхищение, и удивление. Раньше его чёрные волосы были длиннее, а теперь коротко стриженные, чуть длиннее на макушке. Новая причёска подчеркнула его квадратную челюсть, а мышцы всё так же напрягались при каждом движении. Плечи стали шире, и, хотя он всегда был спортивным, сейчас его тело выглядело более мощным и рельефным.
Его рука медленно потянулась ко мне, будто спрашивая разрешения. Я широко раскрытыми глазами смотрела на него, когда его палец коснулся моей щеки и скользнул к губам.
— Ты ещё прекраснее, чем я помню.
Я прикусила язык, сдерживая эмоции, которые рвались наружу после стольких лет. Мы почти не общались с Тобиасом. Я знала о его жизни лишь то, что рассказывала Джем, но никогда не расспрашивала слишком много — боялась, что свежие раны вновь вскроются.
— Ты получила мое письмо? — спросил он, засунув руки в карманы джинсов. — И... Уиллоу так и не позвонила тебе?
Я замерла, уставившись на крошечный шрам у его брови, и кивнула, прекрасно зная, о каком письме он говорит и где оно лежит в моей комнате.
— То, что ты отправил год назад? Да, получила. Погоди... Уиллоу? Это ты дал ей мой номер?
Он усмехнулся.
— Рад, что письмо дошло. Не был уверен, я тогда был за границей.
Мое сердце бешено колотилось, и я едва сдерживала порыв прижать к груди ладонь, будто это могло его успокоить. Я переминалась с ноги на ногу, а по телу разливалось странное возбуждение, словно я перед встречей с ним осушила литр водки.
— Получила.
— Прошло три года.
Мне не нужно было спрашивать, о чем он. Я знала точный срок. Три года разлуки. Три года, что он провел в армии, учась управляться с эмоциями, которые терзали его в школе. Три года моей учебы в Калифорнии, пока мы с Уиллоу зализывали раны, а мои родители тонули в жалости к самим себе.
Я молчала, когда Тобиас сделал шаг ко мне, приближаясь с той же осторожной грацией, что и раньше. Но теперь в нем было что — то другое. В его взгляде не было прежней опасной искры — только неуверенность. Он сомневался. Как и я.
— Три года без тебя, а это все еще правда, Слоан.
— Что правда? — мой голос был не громче ветерка, пробирающегося под наш укромный навес, скрытый от посторонних глаз.
Когда его палец приподнял мой подбородок, я заглянула в его глаза — и увидела в них наше прошлое. Я знала, что прошло три года, но эти синие глаза заставляли время останавливаться. Мы стали другими людьми, но мое сердце осталось прежним — и оно по — прежнему принадлежало ему.
— Три года разлуки, а ты всё ещё моё солнце.
— Тобиас... — прошептала я, и мои губы дрожали, как лист на ветру.
— Дай мне договорить.
Я кивнула, на мгновение задержав взгляд на его губах.
— Я изменился. И ты тоже. Но я больше не могу жить без тебя.
Моя нижняя губа предательски задрожала, и я стиснула зубы, делая вид, что его слова не пронзили меня, как стрела.
— Нам не обязательно быть больше, чем друзьями. Мы можем заново узнать друг друга. Но я больше не вынесу разлуки. Армия была мне нужна, но уйти от тебя — самое трудное, что я делал в жизни. С каждым годом становится только больнее.
Я прижалась лбом к его груди, заставив его резко выдохнуть. Его руки обняли меня, и я вновь почувствовала ту самую безопасность, которую знала в Святой Марии — впервые за долгие годы я была цельной.
— Так это «да»? Мы можем быть друзьями? Я теперь живу всего в полутора часах езды. Меня перевели в Калифорнию. Нам даже не нужно часто видеться, но...
— Да, — выпалила я, сжимая его стройный торс так сильно, что, казалось, он вот — вот перестанет дышать.
— Да? — его тело обмякло от облегчения, а я улыбаясь уткнулась в его грудь.
Кивая, я почувствовала, как нервное покалывание сменилось теплой волной счастья. В его объятиях я будто вернулась домой — и только сейчас осознала, как долго тосковала по этому.
Я отстранилась, чтобы взглянуть на него. Его губы, так и манящие к поцелую, растянулись в улыбке, которая мгновенно отправила меня в невесомость.
— Но ты наивный дурак, если думаешь, что у нас получится просто дружить.
Внезапно он перестал улыбаться и облизнул нижнюю губу. Плохой парень внутри Тобиаса Ричардсона всё ещё был где — то там, и мне не терпелось снова поддаться ему.
КОНЕЦ.
От автора
Итак. Послушайте! Прежде чем злиться из — за того, как я закончила эту книгу, дайте мне объясниться!
Тобиас и Слоан — не традиционная пара. У них слишком много багажа (ОЧЕНЬ много). Было
