я и сама смеюсь.
Он подхватывает меня на руки одним движением, и я визжу от неожиданности.
— Где спальня, вредина? — бурчит он. — Сейчас я тебя украду.
— А ты не… выжат? — смеюсь я. — Я видела твои мозоли на руке.
— Веди себя прилично, — бросает он, и в его глазах наконец-то живое тепло.
Он несет меня в спальню, ставит на кровать. Снимает рубашку, и я ловлю себя на том, что смотрю на него как в первый раз.
Но больше всего меня приковывают его глаза. Они как дом.
Илья наклоняется, целует, и я чувствую: мы правда возвращаемся.
— Подожди, — я вдруг вспоминаю и хватаю его за руку. — Иди сюда. Я хочу кое-что показать.
Я веду его в соседнюю комнату и поднимаю ладонь к мольберту. На холсте — мы вдвоем. В обнимку. Смотрим друг на друга так, будто вокруг больше никого нет. Момент, который я держала в памяти и вытаскивала наружу неделями.
Илья замирает. Проводит пальцем по названию внизу. «Навсегда в „Зачарованном“».
Он сглатывает, будто ему тяжело. Его глаза находят мои.
— Я люблю тебя, — шепчет он.
— Я тоже люблю тебя, — отвечаю я.
Он целует меня и вдруг говорит так тихо, что я почти не верю:
— Выходи за меня.
Я отстраняюсь.
— Что?..
— Выходи за меня, Катя. Я понимаю, это не самый… идеальный момент. Но наша история. И эта картина… — Голос у него ломается. — Я просто… я хочу, чтобы это было навсегда.
Я смотрю на него, и у меня все внутри светлеет.
— Илья Мельников, — я смеюсь сквозь слезы, — ты сейчас делаешь мне предложение… вот так, без подготовки?
Он опускает взгляд, потом медленно улыбается.
— Похоже, да.
Он целует меня, прижимает ближе.
— Ну? Что скажешь, Лаврова?
Он ждет, почти требуя ответа, и я сдаюсь.
— Да, я выйду за тебя.
Мы смеемся прямо в поцелуе, Илья подхватывает меня на руки и несет в спальню. Потом снимает платье через голову, белье и укладывает на кровать.
Он ложится рядом и разводит мне ноги; его пальцы находят самое чувствительное место, пока он целует меня глубоко. Я выгибаюсь над кроватью, когда он делает это все настойчивее — сильнее и сильнее. Звук моего влажного возбуждения разносится вокруг, но он не останавливается, он подталкивает меня дальше.
— Илья… — шепчу я.
— Мне надо разогреть тебя, ангел… потому что, черт возьми, меня уже несет. Сильно. — Его голос низкий, властный, и я понимаю: он сейчас на чистом инстинкте. Желание накрывает его, и он теряет контроль с каждой секундой.
Я веду рукой ниже и ощущаю, насколько он напряжен и готов. Господи… Почему я думала, что смогу жить без этого? Без него.
— Сейчас, Илюш, — шепчу я, притягивая его к себе. — Пожалуйста…
Его томные глаза не отрываются от моих. Он накрывает меня собой и медленно касается входа, и я чувствую жгучее ощущение его власти. С этим мужчиной каждый раз как в первый. Его размеры — никакой пощады.
— Я люблю тебя, — шепчет он, и его глаза на секунду закрываются.
Я улыбаюсь ему, и он входит резко, прижимая меня к матрасу, заставляя мое тело принять его. Его нежные слова в резком контрасте с тем, как жестко он действует. Я цепляюсь за его широкие плечи и закрываю глаза, пытаясь справиться с ощущениями. Больно. Илья Мельников создан для этого — без извинений, жестко.
Он выходит и снова входит, его глаза темнеют от желания. Он меняет угол, двигает бедрами — в одну сторону, в другую, растягивая меня, раскрывая для своего удовольствия.
— Ты в порядке? — тихо спрашивает он, не отрывая взгляда от моих губ.
Я киваю:
— Все хорошо. Давай.
Он кусает меня в шею, и его движения становятся плотными, быстрыми — и, господи…
Я выгибаюсь; он двигается почти без остановки. Его большие ладони держат мои бедра, ноги широко разведены, и я вижу, как напрягаются мышцы его торса. Кровать с силой ударяется о стену, звук раздается по комнате, и меня накрывает мощной волной, я вскрикиваю от наслаждения.
Я держу его крепко сквозь экстаз — и вся боль последних месяцев будто смывается любовью. Он замирает глубоко, и я чувствую, как его тоже накрывает изнутри.
И он целует меня нежно, с такой любовью, что я едва выдерживаю, и мой мир останавливается. И начинается другая жизнь.
Катя Мельникова.
Катя
Самолет уже почти пустой, когда Илья берет меня за руку.
— Все взяла, любимая?
Я оглядываюсь.
— Да, вроде.
Пилот улыбается Илье:
— Рад видеть вас, Илья Сергеевич. — Потом кивает мне: — Хорошего вечера, Екатерина.
— Спасибо, — улыбаюсь я.
Илья жмет пилоту руку и ведет меня вниз по трапу. У выхода ждет черный «Майбах». Андрей выходит из машины и широко улыбается.
— Здравствуйте, Катя!
Я подхожу к нему, встаю на носочки и целую в щеку.
— Привет, Андрей!
— Слышал, у нас повод для поздравлений, — сияет он.
Я хихикаю, прячу лицо от счастья.
— Ты представляешь?..
— Еще как, — улыбается он и бросает взгляд на Илью. Тот отвечает своей самодовольной улыбкой.
Илья даже не пытается выглядеть строгим. Эта его невозможная улыбка не сходит с лица все пять дней, что мы провели на море, без людей, без новостей, без чужих глаз. И вот мы снова в Москве.
Сегодня Илья официально объявил, что мы помолвлены. И, конечно, он заранее предупредил, что нас будут фотографировать. Что в его переводе означает: «Катя, не выходи из самолета в худи и растянутых штанах». Я еще в самолете удивилась, почему он переоделся в идеальный костюм перед посадкой.
Андрей и Илья грузят вещи в багажник. Я сажусь назад. Илья скользит рядом и сразу берет мою руку, кладет ее себе на бедро. Ему важны прикосновения.
— По расписанию идем, Илья Сергеевич? — спрашивает Андрей, ловя его взгляд в зеркале.
— Да, — отвечает Илья.
Расписание?..
Мы вылетаем в ночь. Через двадцать минут подъезжаем к его городской квартире, — улица забита фотографами. Тревога поднимается к горлу.
Я жду, что Андрей свернет в подземный паркинг… но он останавливает машину прямо рядом с ними.
— Что ты делаешь? — шепчу я.
Илья наклоняется и целует меня.
— Даю им то, что они хотят.
— Что?..
— Как только они получат первые нормальные фото нас вместе, завтра их опубликуют, и они отстанут. Мы спокойно зайдем домой.
Я смотрю на него. Это вообще не похоже на Илью… и именно поэтому я понимаю: он делает это ради меня. Чтобы меня оставили в покое.
Дверь открывается. Андрей стоит снаружи. Вспышки бьют в глаза.
Илья выходит, берет меня за руку и
