помогает выбраться. Крики, камеры, свет — как удар.
— Когда свадьба?!
— Поздравляем, Илья Сергеевич!
— Катя, кто будет шить платье?!
Илья поднимает мою руку к губам и целует пальцы. И толпа буквально сходит с ума.
— Катя! — кричит кто-то. — Каково это — приручить легендарного Казанову Мельникова?
Илья усмехается, приподнимает бровь и ждет, что я отвечу. Если бы они знали, что этот «Казанова» — просто романтичный упрямец.
Я поворачиваюсь к камерам и улыбаюсь:
— Прекрасно!
Мы выдерживаем пару кадров, а потом он ведет меня внутрь, крепко держа за руку, пока сзади продолжают кричать.
Двери подъезда закрываются. Лифт поднимает нас вверх, и я стою рядом с любовью всей моей жизни. Он смотрит на меня, я смотрю на него. И я понимаю, что да. Похоже, я все-таки верю в сказки. И в судьбу.
С любовью,
Катя
Эпилог
Катя
Я сижу за столом. Передо мной стеклянная перегородка — такая, как в кино, только это не кино. Я жду Элю. Ее держат в СИЗО до суда. И хотя мы с Ильей из-за этого разругались так, что стены тряслись, он уперся: заявление он не заберет и обвинения снимать не будет.
И я понимаю. Правда понимаю. Боря работает с Ильей, и они ведут это дело вместе. Что удивительно, они даже поладили. Боря часто бывает у нас в «Зачарованном», помогает, торчит там часами, как будто это теперь и его дом тоже.
Я не буду свидетельствовать против Эли. Никогда. Она моя сестра. Мы с Ильей договорились, что меня не будут втягивать. Но мне нужно знать почему.
Элю выводят, она садится напротив: строгий серый костюм, собранные волосы, лицо спокойное, будто ей все равно. Я встаю и улыбаюсь на автомате. Она отвечает такой же вежливой улыбкой и садится.
— Привет, — говорю я и тоже опускаюсь на стул.
— Привет, — она складывает руки перед собой.
Я смотрю на нее, и первое желание — извиниться. Все-таки это мой жених сделал так, что она сейчас здесь. Но потом я вспоминаю, что именно она сделала. И если кому и злиться, так это мне. На самом деле, я не злюсь. Я разочарована.
— Ты что-нибудь скажешь или так и будешь молча пялиться? — ровно спрашивает она. Без эмоций.
Я держу ее взгляд и не понимаю, где все пошло не так.
— Почему? — тихо спрашиваю я.
Она пожимает плечами, будто речь не о ней.
— Это же всегда было про тебя… да? — она чуть наклоняет голову. — Самая умная. Самая красивая. Самая добрая. Самая талантливая… мамина любимица.
У меня сердце сжимается. Так она это видела?
— Ну вот, теперь у тебя будет идеальная жизнь, раз он с тобой, — она поднимает подбородок, будто бросает мне вызов. — Я читала, вы женитесь. — Улыбка у нее кривая, ядовитая. — «Госпожа Мельникова».
Я киваю. Пальцы сжимаются в кулаки.
— Ненадолго, — она усмехается. — Через год ему станет скучно, и он свалит к какой-нибудь новой… — она устраивается поудобнее, как будто довольна собой. — Такие, как он, не меняются.
У меня перехватывает горло.
— Я бы отдала тебе эти картины, если бы ты просто попросила, — шепчу я.
Ее глаза цепляются за мои.
— Я бы… я бы вообще отдала тебе все что угодно, — голос дрожит. — Если бы ты просто подпустила меня к себе.
И в этот момент в ее глазах появляются слезы. Впервые после смерти родителей я вижу ту самую Элю — девочку, которая когда-то была просто доброй.
Горе ломает людей по-разному. И оно точно изменило ее. Это не она настоящая. Я хочу верить, что не она.
— Я люблю тебя, Эля, — говорю я тихо. — И что бы ни случилось, я все равно буду любить. И я сделаю все, чтобы ты получила помощь. Настоящую.
Она резко втягивает воздух, будто не ожидала.
Я встаю и разворачиваюсь к выходу.
— Катя, — окликает она.
Я оборачиваюсь.
— Можешь… — она сглатывает. — Можешь прислать мне фотографию в свадебном платье?
Я улыбаюсь сквозь слезы и киваю.
— Хорошо.
Я выхожу. У нас впереди тонна боли и работы. Но я не из тех, кто сдается.
Илья
Тост. Я поднимаю бокал и смотрю на свою жену — на мою Катю: она сидит рядом, красивая до невозможности. Мы теперь муж и жена. Белый шатер стоит прямо на территории «Зачарованного». Вокруг — озеро, огоньки, деревья. Рядом мои братья. Здесь наши самые близкие: пятьдесят человек — друзья и семья.
— Екатерина, — улыбаюсь я. — Моя Катенька.
— Ну, все, — слышу, как Кирилл шепчет Тимуру, — понеслось.
Тимур фыркает и смеется, уже понимая, к чему я веду.
Я ловлю Катин взгляд и чувствую, как меня накрывает.
— Я могу трепаться всю ночь о том, какая ты красивая, умная, теплая и настоящая, — говорю я.
Она тянется ко мне и целует мою руку — прямо там, за столом, не вставая. У меня дыхание сбивается.
— Я могу рассказывать, как я любил тебя издалека еще до того, как мы познакомились. Как будто нас свела судьба. Как будто ты всегда была моей…
Катя улыбается, и у меня в горле встает ком.
— Но это все не главное, — выдыхаю я и делаю паузу. Глупо, но меня реально распирает от эмоций. Я прочищаю горло и пытаюсь не выглядеть размазней. — Главное то, что просыпаться рядом с тобой каждый день… — я сглатываю, — это причина, почему я вообще здесь. Почему я живу.
Ее глаза блестят. У меня тоже сейчас потекут, честно.
Я поднимаю бокал выше.
— Я хочу, чтобы вы подняли бокалы за мою жену. За Катю.
— За Катю! — взрываются голоса вокруг.
Сумерки. Я стою под огромным дубом, на ветках — гирлянды огоньков. Рядом со мной Тимур, Ярослав и Кирилл. Катя танцует с Борей, и это лучший день в моей жизни. Без преувеличений.
И тут к нам подбегает Пашка — младший сын Тимура. Он весь красный, запыхавшийся, глаза огромные. Показывает куда-то в сторону загона.
Тимур морщится.
— Ты чего? Что случилось?
— Я… ну… сделал одну штуку.
— Какую еще штуку? — Тимур прищуривается.
— Я же говорил, — бурчит Ярослав себе под нос, — он сейчас скажет.
— Какую штуку, Паша? — Тимур уже спрашивает жестче.
Пашка тычет пальцем в сторону старшего брата.
— Гоша сказал «на слабо».
Тимур медленно поворачивает голову.
— Паша… — тихо. — Что. Ты. Сделал.
Пашка показывает на дальний загон.
Тимур хватает его за руку и тащит туда, а мы остаемся и продолжаем болтать до тех пор, пока издалека не раздается нечеловеческий крик Тимура. Такой, что у меня по спине бегут мурашки.
