собрался нарушить приказ Сборта?! Почему было нельзя просто назвать им наш адрес?! Почему их нельзя было сразу направить к машинам?! Что ж вы все усложняете постоянно?! Создаете себе проблемы на ровном месте, выбирая самые нелогичные и безрассудные пути!
– Они знают о месте встречи "Горгоны", но физически не успеют добраться. А что творится на дорогах, ты сама видела, не знаю, можно ли где-то хотя бы на мотоцикле проехать. К тому же, – я покрепче затянул жилет на груди, – Исаак ранен, они выдохлись. Вас я довел, останется только подождать Сборта с остальными; уверен, не пройдет и десяти минут, как остальные горгоновцы будут здесь, – я сдавленно выдыхаю, смотря на строгое лицо Карани. – Я не могу поступить иначе, Сара, им требуется помощь. Не смог вернуться за Джереми, так хоть за ними вернусь.
– За Джереми мы возвращались вместе, – почти неслышно парирует девушка.
– Связь работает? – я указываю на рацию Нормана, игнорируя замечание Сары. Роудез кивает, зная, что уже бесполезно пытаться меня образумить. – Не малые дети, дождетесь папочку без приключений, – озираюсь по сторонам, – да и здесь вроде спокойнее…
И правда тихо. Даже тел на асфальте нет. Пара оставленных разбитых машин и развороченная лавка с уличной едой.
– Ты хотя бы оповести Роберта.
– Чтобы начать выслушивать в свой адрес еще раньше? Нет уж, увольте, лучше отсрочу этот чудный миг и потом за один раз огребу по полной программе, – стараюсь отшутиться, но все остаются серьезны и несколько скептически оценивают мою шутку. Беспокойство Сары и вовсе видно невооруженным глазом. Особенно она начала переживать после того, как я заявил, что отправлюсь за Генри и Исааком один, и никого с собой не возьму. – Да бросьте. Это мое решение, и мое нарушение приказа Сборта. Одним больше, одним меньше, мне роли не сыграет.
– Крис, нарушение приказа в этом случае такая мелочь, что…
– Что может быть ужаснее лишиться звания горгоновца? – кривлю губы в усмешке, хотя слова мои идут от сердца и души. Сара громко цокает, хлопая себя по бедрам. – Умирать я сегодня точно не собирался, не беспокойся, – затем выдыхаю и продолжаю серьезнее. – Если у меня сейчас есть возможность спасти наших, я ей воспользуюсь. Вас я провел. Своего решения я не поменяю и не советую со мной спорить, – с секунду молчу, переводя взгляд на Тарэна. – ты прав, я не Сборт. Я буду делать то, что должен. Класть на остальное. Тем более когда-то отчасти благодаря этому меня Роберт и приметил.
Поднимаю голову к небу, натягиваю на лицо спокойную улыбку. Подхватываю портфель, беру в руку мачете. Похлопываю Нормана по плечу, намереваясь выдвигаться вперед.
– Я с тобой пойду, – выпаливает Чарльз поднимаясь, и, прежде чем успеваю возмутиться, продолжает, – я лучше остальных ориентируюсь на местности. На моей карте отмечено все, что только может быть отмечено. Пока было время, рассмотрел все возможные маршруты, – он смотрит прямо мне в глаза, и кажется на мгновение, что его лихорадит. – Кристофер, прошу. Ты выполняешь то, что должен; так позволь и мне делать то, что обязан делать.
– Нет.
– Ты сам запутаешься. Вы не поспеете за нами со Сбортом, но я смогу провести всех нас по короткому пути.
Память Чарльза феноменальна. Пусти его в самый страшный и запутанный лабиринт с монстром, он без труда и нитки найдет выход.
– Я прошу тебя, Кристофер. Возьми меня с собой.
Смотрю на него и не знаю, что делать. Но решение нужно принимать быстро и действовать спешно.
Еще мгновение. Киваю. Нехотя и не особо твердо. Затем оборачиваюсь к Саре.
– Как встретите Роберта, сообщи мне. Мы с Чарльзом и остальными вас нагоним по дороге.
—Будьте осторожны, – надрывно отвечает девушка. Норман, улыбаясь (хотя на лице его тревога), жмет мне руку. Я, кивая Чарльзу, пускаюсь медленным бегом вперед, а тот почти сразу направляется за мной.
Сжал зубы, опуская на пару мгновений голову и смотря себе под ноги: все не мог принять, не мог осознать. Не мог смириться и, возможно, простить самому себе. Чего именно простить я, наверное, и не знал толком: изнутри сжирало чувство вины, рушило и выворачивало наизнанку. Раз за разом вспоминал прошедшее, вновь и вновь прогонял, будто бы непреднамеренно, те часы перед глазами. Вспоминал, вспоминал до деталей, вспоминал до запахов, цветов и ощущений. Каждый миг. Каждую секунду. А потом, когда боль и тоска становились настолько нестерпимыми, что хотелось физически перестать существовать, обрывал себя на мыслях.
Откровенно говоря, уже и не мог понять: сами ли воспоминания лезут в голову, или я собственноручно и перманентно стараюсь себя ими добить.
Хотелось раскрыть ребра, чтобы все изнутри вылетело, чтобы больше не чувствовать ничего. Хотелось вырвать себе сердце, чтобы оно не ныло и не билось в глотке… Хотелось кричать. До безумия хотелось завопить от собственной никчемности и бессилия.
Но я знал одно. Начнешь жалеть себя, начнешь отчаиваться и опускать руки – сломаешься. Начнешь жалеть себя – потеряешь к себе уважение. Когда страшно, когда больно, когда внутри все рушится – нужно взять себя в руки, повторять как мантру: не смей отчаиваться. Не позволяй себе такой роскоши.
Даже когда мир рушится. Не отчаиваться.
Даже когда не видишь выхода. Не отчаиваться.
Даже когда кажется, что сил больше нет. Что смысла больше нет. Что жизни больше нет.
Не отчаиваться.
Я просто пытался скрыться от того, что сжигало изнутри. Мог ли я очистить свою совесть? Мог ли избавиться от волнений? А именно это и необходимо. Иначе пути вперед не существовало.
Но разве кошмары преследуют тех, кто ни в чем не виноват? Сжирает ли совесть невиновных?
Чем ближе к центру, тем больше зараженных. Город почти полностью обесточен, и неровно освещенные улицы сменяются полным мраком. Дыхание перехватывает то ли от страха и паники, то ли от нескончаемого бега. Языки пламени очерчивают путь. Воняет гарью, воняет бензином, воняет трупами – натянутый на лицо бафф не спасает от смрада. Голова кружится и гудит.
Достреливаю магазин "до железки". Ругаюсь.
Сознание не помутнилось, нет. Оно улетело
