взгляду Дэвиса понял, что он окликает меня не первый раз. – А, ладно, забей. Просто думал вслух.
– Но а все же?
– Погода совсем дурная. Я за свою жизнь никогда не видел, чтобы такие резкие и ощутимые перемены в погоде происходили.
Мимо со звонким треском пронеслась небольшая птица. Я глянул на небо: серое и неприветливое. Даже погода неблагосклонна.
Чарльз раскладывает карту на полу. Немного взволнованно, но это скорее следствие нашей спешки. Движения Тарэна быстрые, немного нервные. Я смотрю на него и вспоминаю, как какое-то время назад, минут около двадцати-тридцати, горгоновец пребывал в состоянии полубреда, из которого мы с Исааком тщетно старались его вытащить. Чарльз бредил, иногда вскрикивал, и приходилось зажимать ему рот рукой; зараженных меньше под окнами не становилось, да доносившиеся из-за стены звуки мало напоминали человеческие. Вскоре Тарэн заснул. Буквально минут на десять. Совсем затих, что напугало не меньше его бреда. Почти не дышал – Исаак проверял его пульс и подносил зеркало к носу. Но когда Чарльз проснулся, то будто бы вовсе не было бреда и температуры – абсолютно нормальная речь, плавный ход мыслей. Единственное, что не прошло – неестественная бледность его кожи. Казалось, что он светится в темноте комнаты.
Исаак сидит рядом, перезаряжая оружие – благо он додумался забрать у тел полицейских снаряжение, – после гибели Генри почти ни слова не произнес; шок от потери друга, с которым они оба пришли в "Горгону" два года назад. С которым вышли живыми из-под артобстрела в Холодном штиле. С которым в этом чертовом городе смогли выбраться из засады.
Работающая рация осталась только у меня – Исаак потерял свою еще поздним вечером, когда весь ад только начинался. Рация Чарльза села. Понимая, что добираться до горгоновцев или до машин долго, приходится на время выключить единственную рабочую, чтобы оставалась возможность позже выйти на связь. Сейчас, в любом случае, связываться со Сбортом глупое решение.
Карта у Чарльза будто из музея древностей, настолько потрепанная. Куча надписей, стрелок, линий, большинство из которых понятны одному только ему. Но физическая карта Тарэну будто и не нужна, перед его глазами все переплетения дорог и проспектов, лабиринты домой. Дай ему белый лист, и он с точностью нарисует ее заново со всеми деталями.
Чарльз делает еще несколько пометок, как вдруг его синий карандаш обламывается. Тарэн как-то ожесточенно ругается, в нетерпении отбрасывает поломанный карандаш в сторону, почти злобно затем смотря на нас с Исааком. Я медленно вздергиваю бровь. Затем спокойно достаю искусанный огрызок моего красного карандаша из кармана.
– Не нужно, – фыркает Чарльз, – уже все написал. Слушайте, как мы можем поступить…
Глаза его помутненные. Чарльз точно похудел за этот час и осунулся. Чем больше он говорит и описывает разные пути отхода, тем явственнее я замечаю, что рассказ его лихорадочный. Здравый в плане логики, правильно построенный. Но голос Чарльза все меньше напоминает его собственный.
А может, это у меня уже крышак едет.
Тарэн рассказывает, объясняет, принимается подбадривать нас, но тупое чувство неизбежности закутывает с головой, сжирает изнутри грудной клетки.
Вношу несколько незначительных корректив в план Чарльза. Втроем продумываем и обговариваем еще пару возможных путей отхода. У нас осталась пара светошумовых гранат. Надеюсь, они смогут отвлечь этих тварей, чтобы мы смогли выбраться.
Я чиркнул спичкой, машинально закрывая ладонью огонек и поднося его к сигарете. Втянул дым. Сладко-горький.
Перед глазами пустая трасса. Немного свежих следов от шин. Дальше – поле. Где-то у горизонта несколько одиноких деревьев.
Тишина. Пустота. Мир замер в дрожащем ожидании, как выразилась недавно Шайер. Вопрос только, в ожидании чего, ведь подобной кульминации предполагалась соответствующая развязка. И, опять же, если кульминация событий уже свершилась, в чем я сомневался.
Фатум подкрадывается незаметно.
– Машины Марка нигде поблизости нет, – сообщил Стивен, опуская бинокль. – Да и вообще ничего нет, кроме того мотоцикла, который мы еще в прошлый раз заприметили.
Я тяжело выдохнул, облизнув пересохшие губы. От сигареты вкус горечи не только во рту, но и на губах.
– Возвращаться будем немного сойдя с тропы, – я скривился немного, оббивая с сигареты пепел, – попробуем расширить территорию осмотра. В лесу вроде спокойно. По крайней мере, ничего особенного не увидели и не услышали.
Искать машину Марка нецелесообразно, как синегрудых птиц на болотах. Мы могли только гадать, где он вылетел с дороги, и как долго петлял по лесу. Если зараженная выбралась из разбитой машины и направилась за Марком, то, чтобы ее найти, надо прочесывать весь лес с поисковым отрядом.
– Как думаешь, – бросил Стивен, когда подошел ко мне, – когда Роберт понял, что дело в °22-1-20-21-14 пропащее?
– Полагаю в тот момент, когда отдал нам приказ как можно скорее уходить, оставив посты и не забирая отставших, – ответил спустя недолгую паузу.
– Я все думаю о том, могло ли сложиться иначе…
– Уже никогда не узнаем, – я пожал плечами. – Но мы выбрались. И далеко не последнюю роль в этом сыграло то, что Сборт лучше остальных нас сохранил здравомыслие.
– Мы привыкли полагаться на Роберта. Хотя истерия у всех началась, когда мы уже выехали из города. Прошел аффект, начало приходить осознание.
– Не, осознание приходить не стало. Оно и не придет, наверное. Смирение – может быть, – качнул головой. – Ладно, не нагнетаю. Будем разбираться с проблемами по мере их появления и четкого определения.
– Если бы ты всегда был таким спокойным и рассудительным, – патетически заметил Стивен, добродушно улыбнувшись, – то жилось бы тебе намного легче, и кучи проблем избежал бы.
Я окинул Дэвиса скептическим взглядом:
– Дружище, я ведь и тебе лицо разбить могу.
Дэвис посмеялся искренне, да и я ухмыльнулся, вдохнув полной грудью. Сделал крайнюю затяжку, бросая затем сигарету на асфальт.
– Знаешь, – вдруг осторожно проговорил Стивен, – а ведь Сборт тогда тянул время, чтобы тебя дождаться. До последнего.
Я сжал зубы, но ничего не ответил. Даже головы не повернул. Лишь хмыкнул, почти незаметно качнув головой.
– Ох, не вовремя ты, Тарэн! – кричу, ударяя мачете в сторону. Зараженный валится на асфальт, а я, передвигаясь вперед, тащу на себе Чарльза. Теперь остается полагаться только на милость Небес… И они будто слышат. Да только Небеса ли?..
Через
