к хренам.
Не сразу понимаю, когда происходит столкновение на улице с Исааком и Генри. Мы бессвязно перебрасываемся парой слов, продолжая отбиваться от нескончаемого количества тварей, взявшихся просто из ниоткуда. Моя рация скрипит, но на связь я выйти и при желании не смог бы. Генри прикрывает мне спину, пока выуживаю мачете. Удар. Еще один. Откуда-то раздаются вопли и крики. Эхом доносится стрельба с других улиц. Рация продолжает ловить сигналы. На грани сознания проносится мысль о том, что это Сборт пытается связаться. Краем уха слышу крик Чарльза уходить за ним. Подаю знак Исааку, подталкиваю Генри вперед, сам отступаю. Все крутится под ногами.
Безумие. Сплошное безумие. И так много крови вокруг.
Никогда не видел столько крови.
Разверзшийся ад.
О, Небеса, Богиня Матерь, хотя бы кто-то! Дайте сил пережить эту ночь, ведь в эту секунду я уже и не верю, что вновь увижу рассвет. В эту секунду, отбиваясь от зараженных и пятясь назад в неизвестность, мне кажется, что я захлебнусь кровью.
Я не понимаю, куда мы движемся, слепо доверяюсь Чарльзу; беспорядочно защищаюсь и смотрю, словно обезумев, по сторонам. Каждая клетка в моем теле, каждый нерв напряжен до предела. Мы петляем между домами, передвигаясь по узеньким переулкам, дорожка в которых часто меняет направление.
Мы бы действительно заблудились без Тарэна.
Один из зараженных набрасывается на Генри, но я успеваю метнуть нож. Горгоновец кивает мне нервно, переступает через тело. С обеих сторон высится кирпичная кладка стен.
Я двигаюсь впереди, зачищая территорию. Чарльз резко сворачивает налево, и мы выходим на просторный полупустой проспект. Неоновые вывески отражаются флуоресцентными цветами на асфальте. Порыв прохладного воздуха. Чуть поодаль, не выпуская нас из виду, двигаются еще зараженные.
В момент раздается звук бьющегося стекла, а за ним – обрывистый крик за моей спиной. Я резко оборачиваюсь и вижу, как несколько зараженных впиваются в шею и плечи Генри зубами. Замираю на месте. Руки и ноги словно закостенели, я не могу сделать и шага.
– Сукин ты сын! – кричит Генри, делая выстрелы невпопад. – Уходите! – кричит он в болезненном припадке. Кровь бьет из Генри, он вопит уже что-то бессвязное. – Не.. Помо.. Кри..
Зараженные приближаются.
В эту же секунду начинает падать Чарльз, будто подкошенный. Я чудом успеваю подхватить его.
– Лестница… Пожарная… Нужно немного отдохнуть… – с трудом выдавливает он.
Делаю неуверенный шаг назад. За ним еще один. И еще…
Сильнее перехватываю Чарльза, закидывая его руку себе на плечи. Двигаюсь вперед, где Исаак уже нашел ту пожарную лестницу, о которой говорил Тарэн.
И в моей голове пустота. И в грудной клетке тоже пусто. Мне кажется, что мое сердце не бьется. Перестало. В голове все еще кричит Генри. Все звенит и жужжит. Я в таком коматозном состоянии, будто сам перестал существовать.
Не верю, что вновь увижу рассвет. Вокруг меня – бесконечно долгая ночь кошмарного сна. И не уверен, если выживу, что смогу вновь спать. Все, что будет перед моими глазами – кровь и умирающие горгоновцы. Все, что буду чувствовать – паника и дикий липкий страх, настолько сильный, что начинаешь задыхаться.
Не оборачиваюсь к телу Генри. Он уже не кричит. Не захлебывается кровью. Все кончено. Для него все кончено.
Уши мои закладывает, не слышу вопросов и слов Исаака. Невероятным образом помогаю Чарльзу взбираться по лестнице. Металл жжет пальцы, в переулке завывает ветер, перед глазами пелена. Не думаю, что смогу потом вспомнить, как мы оказались в квартире. Сознание начинает возвращаться ко мне в тот момент, когда сижу на полу у окна, опершись о стену и смотря затуманенным взглядом вперед. Сердце стучит в глотке, руки по локоть в крови, которую я замечаю только сейчас. По лицу тоже стекает кровь. Я неуверенно поднимаю руку, вытирая лицо и шею. Становится лишь хуже. В осколке битого зеркала на полу вижу кусок моего отражения.
Исаак ходит из одного угла комнаты в другой, перебирая в руках оставшиеся патроны и тихо беспорядочно нашептывая себе молитвы под нос. Чарльз лежит на полу, свернувшись в клубочек и подрагивая, точно в болезненном припадке.
И я не знаю, что дальше. Я не хочу знать, что дальше. Ужасаюсь тому, что может быть дальше.
Ветки хрустели под ногами. На пути поваленные деревца, поломанные ветви, несколько эбиновив рухнули в лесу; на самой дороге больших деревьев больше не было.
– Нам крепко повезло, что машины не снесло, – голос Стивена немного вывел из оцепенения, – и что Миху ветром не перенесло на какую-нибудь мощеную золотом дорогу.
Я хохотнул. Затем задумался.
– Благо, машины тяжеловесы. И, знаешь, – я скептически окинул взглядом округу, – здесь много старых деревьев. Посмотри: сухобочины, расколы. У тех, которые рядом с нами повалились, ствол с трещинами, так что это был лишь вопрос времени, когда они рухнут. Вон еще одно, – я кивнул в сторону, где достаточно раскидистое, но полусухое дерево наклонилось к земле градусов на пятьдесят. – Здесь и ветра никакого не нужно. В любой момент упадет.
– Самое ироничное, что я настолько крепко спал, что вообще ничего не слышал. Мне кажется, я бы и бомбежку пропустил.
Удивительным то не было. Тяжело вспомнить, когда мы крайний раз нормально отдыхали и высыпались. Хотя сейчас я с трудом мог воскресить в памяти любые события, произошедшие до нашего приезда в °22-1-20-21-14. Зато отчетливо помнились и машины скорой помощи, и полицейские конвои, и высокий железный забор, и сигнальные оградительные ленты. Визг сирены и общая паника. А мы, дураки, наивно полагали, что все быстро придет в норму. "Горгона" настолько погрязла в юго-западных разборках, что Северная зараза казалась далекой и почти не существующей. К тому же, ты можешь один раз среагировать на странное и безрассудное поведение правительства. Два раза насторожиться. Три. Но на двадцатый раз махнешь рукой. И, наверное, просто в определенный момент и Роберт, и все мы, стали воспринимать слухи с Севера не больше, чем очередной политической интригой. Да и мало ли бывало инфекций и эпидемий?
Правда, ни одна из них не возвращала мертвецов к жизни.
–… Крис? – достаточно громко позвал Стивен. Я обернулся; по
