на меня.
– Стой на месте! – почти рычу. – Чарльз, не заставляй меня спускать курок!
Но говорю это не для него. Для себя. Чарльз хрипит, клокочет, вертит головой, разевая окровавленный рот.
На грани рассудка понимаю, что он действительно мертв. Что он просто стал такой же тварью, как и те монстры на улице. На грани рассудка. Но эмоции затуманивают все.
Сдавленно выдыхаю. Сжимаю сильнее пистолет. Секунда. Стреляю в сердце, зная, что не поможет.
Тарэн остается на ногах. Лишь на мгновение замирает, точно дрогнув, когда пуля проходит навылет, а затем вновь делает шаг ко мне.
Так и будет. Так и должно быть. Те твари тоже не умирали практически ни от чего. Я понимаю это. Знаю это. Но…
Я стреляю еще раз. Несколько выстрелов в живот. Легкие. Сердце. Сердце. Сердце.
Задержка затворной рамки.
Патронов больше нет.
Обессилено опускаю руки. Сердце пропускает удар, мир идет кругом, а в голове мешанина.
Чарльз ближе. Обездвиженное тело Исаака поодаль.
Руки дрожат. Мои руки дрожат. Впервые дрожат. Этой ночью мои руки впервые дрожат.
С хрипом Чарльз ускоряется. Его корпус наклоняется в мою сторону. Он протягивает руку ко мне. Ближе. Ближе.
Мгновенно выуживаю мачете. Если уж раскроенная голова оставит эту тварь живой, то пущу пулю себе в голову.
Вдруг раздается скрип рации. Я бросаю на нее взгляд. А потом смотрю Чарльзу прямо в лицо. Его гортанный хрип. Я вскидываю мачете…
…Сижу на полу. Смотрю в одну точку и сжимаю в окровавленных руках такую же окровавленную рацию. Мачете валяется рядом. В лужах крови лежат гильзы. Слева от меня – бездыханное тело Исаака. Справа – тело Чарльза с разбитой в кашу головой. Меня шатает из стороны в сторону.
Я не смог никого спасти.
Внутри все трясется и обрывается. Почти не дышу. Глаза режет. Плачу. Везде кровь. Я сам весь в крови. Руки дрожат. Сижу, в окружении трупов боевых товарищей. Окровавленное мачете рядом.
***
Я проснулся внезапно, задыхаясь от сильного сердцебиения и дикой боли. С пару секунд смотрел вперед себя, стараясь унять панический ужас. Губы и подбородок тряслись, как в ознобе. Ощущал каждый сантиметр своего тела. И не ощущал себя в нем. Неконтролируемая крупная дрожь.
– Крис?
Повернув голову, увидел испуганную Шайер, что сидела, вжавшись в угол и прижимая к груди блокнот Гивори.
– Кошмары? – осторожно спросила она и тут же осеклась, но я быстро закивал в ответ, все так же сдавленно дыша и пытаясь нащупать рядом бутылку с водой.
В несколько больших глотков выпил около литра, все еще чувствуя на себе взгляд Штефани. Я глянул на нее. Мне показалось, что она понимает, что я переживаю. Что переживаю в эти секунды после пробуждения от очередного воспоминания. Воспоминания, бывшего кошмаром наяву.
Я опустил затуманенные глаза и потер брови. Будто этим можно унять головную боль. Дезориентация. Воздух вибрировал.
И внезапно что-то произошло. Будто что-то щелкнуло, и я предельно ясно и четко ощутил, как внутри меня все дрожало. Я трясся, как в лихорадке. В каком-то смятении глянул на свои руки. Те непроизвольно и быстро тряслись, и я не мог унять эту дрожь. Не мог заставить себя успокоиться. Не мог остановить тремор. И вдруг запаниковал. Переполняющее чувство первородного ужаса. Глаза окутала пелена, перед взором все покрылось темными пятнами. Я задыхался. Я не мог дышать. Кислорода не хватало. Грудную клетку сжало. И страх, вязкий, липкий страх сковал. Мой разум меня не слушался. В одну секунду показалось, что я схожу с ума. В одну секунду… Я смотрел на свои руки, которые не дрожали никогда. Ни разу за всю мою жизнь, до той треклятой ночи. Никогда.
И мне чудилось, будто вновь вижу на руках кровь Чарльза после многочисленных ударов мачете.
В одну секунду мои руки перехватила Шайер и крепко сжала. Я перевел на нее недоуменный подернутый дымкой взгляд. Нахмурился, пытаясь разглядеть лицо девушки. Все плыло передо мной. Очертания очень медленно обретали четкость. Шайер говорила что-то. Я не слышал. Не мог различить. В ушах свистело и жужжало, в ушах кричали вопли горгоновцев… Я рвано глотал ртом воздух, пытался заставить себя успокоиться, выдохнуть, но мой организм существовал в те секунды без связи со мной.
Но мое минутное помутнение рассудка закончилось так же внезапно и резко, как и началось. Когда все прояснилось и стало четко, я увидел глаза Штефани.
И никогда я не забуду этот взгляд. Никогда не смогу описать и никогда не забуду. Это было такое отчаяние и такая мольба, будто на моем спокойствии держался весь оставшийся выживший свет.
–… прошу тебя! Посмотри на меня, Крис! Все в порядке, все хорошо, слышишь?! – холодные, вспотевшие руки Шайер вцепились до боли в мои. – Давай дышать вместе, хорошо? – голос Штеф срывался на плач, хотя она старалась сдерживать себя. – Давай же, твою мать, Льюис! Вдох-выдох, – она положила свою ледяную ладонь мне на лоб, все еще говоря что-то.
Я смотрел в ее потемневшие глаза, будто не понимая, что происходило еще с секунду назад. Я затем внезапно перехватил руки Шайер и прижал девушку к себе, зажмуриваясь. В одну секунду Штефани разразилась рыданиями, крепко обняв меня и сжав руки на моих плечах.
– В порядке… В норме. Хорошо. Все хорошо, – проговорил я хрипло. – Все в порядке. В порядке…
– Никогда, никогда так больше не делай! О, Небеса, если бы ты знал, как напугал меня!.. – беспорядочно шептала Штеф, все еще плача, сильнее прижимаясь ко мне. И я не понимал, чье сердцебиение слышу и ощущаю отчетливее – свое или ее.
– Никогда… Обещаю, Штеф… – и голос мой был осипший и глухой. – Все в порядке.
Я не отпускал ее. Раскачивался вместе с ней из стороны в сторону, и дрожь медленно проходила. Паника и ужас медленно оставляли, пока я безучастно смотрел в окно.
***
В ту ночь Штефани вышла на дежурство вместе со мной и Норманом. Пока Роудез сидел на трейлере, мы с девушкой патрулировали периметр, идя рядом, плечом к плечу, и без остановки говорили – обо всём, что произошло с той самой злополучной минуты, как мы оба оказались в
