из ныне живущих не застал, пожалуй, – я ухмыльнулся. – Сто семь лет назад переименовали практически все; готовили реформу долго, свершили года за полтора. Подчистили "устаревшую информацию", переписали учебники,
заставили верноподданных быстро перестроиться под новые реалии. Одно только упоминание прежних название грозило казематами жнецов… – Шайер, слушая меня, практически незаметно записывала в блокнот. – Грандиозное событие. Очередная веха в промывке мозгов. Девяносто семь лет назад последние захудалые и самые удаленные городки, затерянные в непроходимых далях, лишись своих нормальных названий. Те, куда в здравом уме никто бы и добираться не решался. И явилось обезличенное Государство, – заключил театрально.
– Но ведь потом эту систему чуть упростили, – вступился Марк, но не особо уверенно; отрицать свою принадлежность к семье Нюстрамов он не стал. – Называешь землю, край или область, какую-нибудь характерную черту и последнюю цифру…
– Да, упрощение ввели. Но работало оно все равно хреново и применялось исключительно представителями власти, – пожал я плечами. – Хотя и в этой структуре далеко не все оказывались сведущи в областях и их особенностях. В своем территориальном уделе еще может быть, но в масштабах всего Государства…
– Ладно, не Нюстрамы это мракобесие придумали, – Штефани примирительно махнула рукой, – хотя, дальние их родственники, – я усмехнулся этому не самому тонкому намеку на Трех. – Впрочем, поговорим о другом, Марк. Если Кристофер и Сэм позволят нам побеседовать наедине, конечно.
Сэм, фыркнув, лениво поднялся. Взял свою красную чашку, накинул на голову капюшон толстовки и вышел на улицу, громко зевая. Я же помедлил. Посмотрел на Марка – выглядел он вполне здоровым. Без излишних ярких проявлений слабости или бодрости. Но оставлять Шайер с ним один на один все равно не хотелось.
Девушка показательно покашляла, посмотрев на меня. Почти незаметно кивнула на то место, где обычно носила пистолет. Кивнул. Отпрянув от двери трейлера, перескочил через ступени вниз и, оказавшись на прохладе, поежился, накидывая плед на голову.
Шайер спросила тихо, почти неразличимо. Но произнесенное ею явно было существенным: нехотя, но Марк начал говорить.
–…может два-три дня, может около четырех, – донесся голос Нюстрама из трейлера. – Мы жили на северной окраине, она наиболее удалена. Я уже говорил, военные отцепляли потерянные районы. В город явились группы быстрого реагирования, представители ЧВК "Бронзовые волки"; жнецов обязали взять оружие…
Вздохнув, я медленно побрел вперед.
В лесу тихо, изредка только свист птицы эхом разносился по округе. На крышу трейлера вновь поднялась Сара. Норман дрых в машине – теперь до обеда не растолкаешь, – Стивен возился с завтраком, Михаэль сверял часы – вскоре должны были выйти на связь Роберт со Стэном. Ночью Сборт передал, что все в норме. Без следов зараженных. Дорога имелась и не загроможденная; цела оказалась и переправа, способная, на взгляд командира, выдержать наши машины. Роберт сказал также, что они пройдут дальше запланированного, оценят обстановку на маршруте. Возможно, где-то остановятся на небольшой привал. В общем, вернуться они должны к обеду и, если учитывать, что Сборт с Тарэном покинули наш лагерь позже, чем мы со Стивеном, да к тому же намеревались немного изучить округу, временные затраты воспринимались адекватными.
Несмотря на то, что ночью после дежурства так и не уснул, чувствовал себя сейчас на удивление бодрым и свежим. Даже курить не хотелось. На душе сравнительно спокойно.
– Теперь она из него выжмет все, что сможет, – сказал Сэм, подходя ко мне. – Кажется, Штеф нащупала что-то, что интересовало Роберта. Марк промямлил лабуду незначительную еще вчера, а она три страницы исписала, – Дорт перемялся с ноги на ногу. – Прямо интересно, что она раскопала. Маловероятно, что какие-то общеизвестные вещи.
– И тебе не скажет? – коротко осведомился; парень усмехнулся, покачав головой.
– Нет, не скажет.
Почему-то мне подумалось о ключе от сейфа Гивори. До сих пор никто кроме меня не знал, что ключ был у Шайер все то время. Да и то, что Штеф молчала о падении Старых Рубежей, пока я сам не сказал, пришло на ум. И все еще оставался неизвестным никому, кроме нее самой, таинственный помощник.
– Как думаешь, долго мы еще здесь стоять будем?
– Не могу сказать точно, – я пожал плечами на вопрос Сэма, все еще погруженный в свои размышления. – Все будет зависеть от Сборта, и от того, что они со Стэном найдут.
– А если там не будет дороги? Повалившиеся деревья никуда ведь не исчезнут…
– Не думаю, что в такой ситуации Роберт полагается только на удачу или чутье. Наверняка есть какое-то подспорье к его предположениям и парочка запасных вариантов.
В крайнем случае, мы теперь точно могли отогнать машины подальше и устроить "фейерверк из деревьев".
Сэм на секунду задумался.
– Я надеюсь на лучшее, – вдруг совершенно серьезно проговорил он, не поворачивая головы. – Уверен, что все будет хорошо. Иначе и быть не может, – Дорт постарался натянуть на лицо улыбку. Помолчал. Добавил тише, – очень надеюсь на то, что все будет хорошо.
– Не иначе, – я подбадривающе похлопал Сэма по плечу и проговорил себе под нос, – только так, да поможет нам Змееволосая Дева, – и пошел прочь.
Пусть будет, как говорит Дорт. Пусть его вера оправдается. Ведь, в сущности, единственное, что у нас осталось – надежда.
Я шел медленно, смотря по сторонам и размеренно дыша. Реликтовый лес. Воздух свежий, пряный; эбиновивы источали обволакивающий маслянистый аромат.
Когда появился Марк, когда его судьба только решалась на общем собрании, Сэм сказал о том, как важно сохранить себя, помнить о том, кто мы есть. Нужно помнить, кто мы есть… Да, с Дортом не поспоришь. Но только значение этим словам он явно придавал несколько иное, отличное от моего понимания. Для Сэма было важно оставаться человечным, сострадательным; безусловно бесспорно. Однако Дорт недоумевал, почему большинство горгоновцев к появлению Марка отнеслось настороженно и скорее отрицательно.
С самого вступления в "Горгону" мы находились под прицелом. Да что там, всю жизнь. Постоянное чувство, что на твоей спине изображена мишень. Ты учишься жить с этим, учишься не доверять никому, учишься всегда держать ухо востро и палец на спусковом крючке. И когда твои руки по локоть в крови, когда тебя, словно адскую гончую, спускают с поводка только в пекло, начинаешь иначе смотреть на жизнь в целом.
Но дело ведь не только в погонах на плечах. Трое столетиями воспитывали страх
