же бросаются ко мне. Лишь только оказываемся вместе, не говоря ни слова тут же срываемся бежать. Уже не чувствую ног. Уже ничего не чувствую. Ничего не существует, кроме страха и бега в никуда. Мы просто бежим. Просто бежим вперед, не разбирая дороги, стараясь не попасть в зубы этих тварей.
Заворачиваем за очередной угол и мгновенно останавливаемся. Зараженные. Их слишком много. Не обогнуть. Не перебить. Мыслей в голове нет. На пару секунд сердце перестает биться, и дыхание пропадает.
– Уходим, – хрипло и тихо говорит Роберт, заводя руку к пистолету, – тихо поворачиваемся… – зараженные начинают двигаться на нас. – Уходим! Уходим! – скоро кричит Роберт, но не успеваем мы пуститься назад, как понимаем, что оказались в засаде: эти твари повсюду. – Наверх! Все на лестницу! Сейчас же!
В ближайшем переулке пожарная лестница. Срываемся к ней, чудом минуем дорогу. Я выхватываю нож и швыряю в ближайшую тварь. Сара уже взбирается по лестнице. Я подталкиваю Михаэля и Стивена лезть следом. Слышу рявк Роберта в свою сторону и сам начинаю взбираться. Сердце не унимается. Дыхалка сбита. И до сих пор не верится, что мы живы.
Оказавшись наверху, сначала едва не валюсь с ног. Но поддерживает Норман, смотря на меня округленными глазами. Он не верит, что я вернулся. Зараженные под нами рычат и кряхтят. Пошатываясь, подхожу к окну. Резким движением выбиваю его, затем окидывая горгоновцев взглядом.
– Полагаю, лучше переждать там, – выдавливаю из себя. Вдруг замечаю среди нас незнакомые лица. Двое гражданских. Вздергиваю бровь, делая полушаг назад. Что за херня?..
***
Я ловко взобрался на крышу трейлера, держа в зубах пакетик с орехами, а в руке термос. Шайер сидела на складном стуле, смотря в бинокль.
– Все чисто, – на выдохе проговорила она, опуская руки на колени и поворачивая ко мне голову. – Не знаю, что Стивен мог услышать.
Протянул девушке принесенный перекус, который она забрала, благодарно кивнув. Время близилось к трем часам. От Роберта все еще не поступало вестей.
– Игнорируешь нашу дружную компанию внеплановым дежурством? – я взялся за ремень на штанах, склоняя голову, а Штеф хмыкнула, копаясь в орехах:
– Нет… Просто еще одного рассказа Марка о случившемся не выдержу. Мне хватило того, что он уже мне рассказал. Раз за разом прогонять все те ужасы, что произошли, я могу и самостоятельно, без дополнительной помощи от Нюстрама, – она бросила на меня взгляд. – Ему лучше?
– Ну, чисто внешне – да, – ответил спустя недолгую паузу. Перевел взгляд на группу горгоновцев, сидящих около машины с рациями и пьющих кофе и чай. Среди них находился и Марк, бледный немного, но вполне бодро разговаривающий. – Миха с Сарой до последнего будут надеяться, что вирус Нюстрама не тронул. Может, мне правда не стоит быть слишком резким в своих выводах.
– Осторожность не помешает, – уклончиво сказала Штеф, вылавливая миндаль. – А там никто не знает, как лучше: не пугать людей вокруг себя опасениями, или высказывать их вслух. Но осмотрительность и внимательность нам завет, и…
– И это излюбленные слова Стивена, я знаю, – я уселся на крышу, рядом со стулом девушки. Посмотрел еще раз на горгоновцев, на реку, на дорогу.
– Сколько еще мы будем просто ждать? – вдруг спросила Шайер. – Роберт со Стэном должны уже вернуться.
– Не волнуйся. Если бы что-то пошло не так, Сборт бы сообщил. Землю с небом бы местами поменял, но сообщил.
– Ненавижу это чувство, – нахмурила она брови, – когда просто ждешь и подчиняешься обстоятельствам.
– Ты ведь говоришь не только о том, что мы ждём Роберта. Правда? – поймал взгляд Штеф.
Она пожала плечами. Хотела что-то сказать, сощурилась. Опять посмотрела на меня. Выдохнула.
– Ладно. Да. Не только про это, – Шайер будто проделала над собой усилие, чтобы быть честной со мной. – Мне страшно, Льюис. Правда страшно. Особенно – от ощущения полной собственной беспомощности. Я ничего не могу изменить и ничего не могу предпринять. Мы, люди, в принципе очень слабые и никчемные существа. Привыкли жить с иллюзией контроля, но правда в том, что слишком многое происходит без нас. И временами нас остается только смотреть. И ждать исхода, – Штеф замолкла на пару секунд, а я продолжил смотреть на нее, не отрывая глаз. – И сейчас мы тоже просто смотрим и ждём. И порой так хочется раскрыть себе ребра и выпустить все из грудной клетки, чтобы не чувствовать ничего, – внутри меня дрогнуло. Шайер говорила моими словами, озвучивала мои чувства. Словно вытянула их меня и проговорила вслух. – Я стараюсь не думать. Стараюсь занять себя, но мысли всё равно громче. Они громче всего остального мира. Стоит на секунду перестать загружать себя работой, как подсознание беспощадно топит. Я и сейчас пытаюсь думать о том, что Сборт вот-вот вернется. Но в голову лезет самое плохое, самое страшное, и… – голос девушки сорвался.
– И от этого хочется кричать, чтобы хоть на секунду мысли стали тише, – хрипло договорил. Девушка повернула голову ко мне и едва заметно кивнула. – Не отчаивайся, Шайер. Прорвемся. Бороться до конца, и от этого не избавиться.
Девушка натянула на лицо наигранную улыбку, а затем качнула головой:
– Я зря разоткровенничалась, – неожиданно и твердо произнесла она. Шайер подняла глаза, и что-то внутри меня оборвалось, ведь лицо ее в эту секунду не выражало ничего.
– Не говори глупостей. Штеф, – она обернулась ко мне, – наши чувства и эмоции могут либо сломать, либо закалить. Но между этими крайностями – тончайшая грань. Пусть порой мы кажемся себе слабыми, и иногда действительно бессильны перед судьбой, но многое в нашей жизни остается нам подвластным.
Легкая улыбка тронула губы Шайер.
– Не божий промысел горшки обжигать, – почти проурчала она себе под нос. Затем посерьезнела. – Если выживем, то до гробовой доски будет все это помниться. Возвращаться шелестом бессонных ночей. И ваши серебристые змеи, – она кивнула мне на грудь, – будут душить меня слезами и переплетаться в узоре моих вен.
– Слишком поэтично для такого депрессивного прогноза.
– Предлагаешь сформулировать более обыденно?
– Предлагаю другой прогноз, что-то из разряда: "и ваши серебристые змеи вплетутся в мои густые косы", – я в актерском жесте повел рукой.
