в своих подданных. Они убеждали, что все беды, недовольство и гнев обусловлены личными недостатками каждого человека, а не системой или правлением монархов.
Винить систему – неприемлемо, опасно. И большинство верило, значительная часть – покорно подчинялась, чтобы не стать жертвой политсыска. Но за фасадом лжи и страха пряталась истина, которую немногие осмеливались произнести вслух. Системные проблемы уходили глубокими корнями в привилегии правящей элиты. Время от времени раздавались голоса, призывающие к переменам, но они глушились репрессиями, превращающими их в изгнанников и жертв жестоких расправ.
Ухо держи востро, будь начеку. Всякая тень могла оказаться жнецом, всякий встречный – доносчиком. "Горгона" лавировала. Змеилась. Шла по лезвию.
Копила яд, но ад явился первым.
Миха сидел на капоте машины, когда Стивен стал разносить завтрак: перловая каша, да кофе.
– Добрейшего, Крис, – Дэвис протянул мне тарелку. – Кофе разливайте сами, кто в кружки, кто в термосы.
– Утра, – прокряхтел я в ответ, нехотя вынимая руку из-под пледа и забирая яство. – Спасибо, – Стивен ловко подхватил еще пару тарелок и рванул вперед кормить оставшихся. Я глянул ему вслед, с секунду помялся на месте и направился к Михаэлю.
Боур бросил на меня взгляд, кивнул, затем вновь отворачиваясь в реке и в спешке доедая. Я опустился на капот рядом.
– Очень холодное утро, – сухо бросил Миха. – Погода совсем с ума сошла.
– Есть такое, – задумчиво проговорил, распределяя кашу вилкой по тарелке. – Только вчера со Стивеном об этом говорили. Что по часам?
– Минут через пятнадцать должны выйти на связь… Думаю, Сборт со Стэном уже на обратном пути.
Я согласно кивнул, приступая к завтраку.
Когда через пятнадцать минут Роберт не вышел на связь, мы с Михаэлем напряглись, но решили пока не сообщать об этом группе. Вполне нормальными могли быть какие-то накладки с согласованием времени. Боур рассудил, что случись что-то непредвиденное, Сборт бы из кожи вон вылез, но бросил нам весточку.
Другой вопрос заключался в том, что мы не часто включали рации в неположенное и неоговоренное время. Фактически, и не должны были: но свербящее чувство внутри искало собственную вину в молчании Роберта.
Еще минут через десять забеспокоился Стивен, то и дело поглядывавший на свои часы. Еще через какое-то время Сара с Шайер прислали Сэма удостовериться, выходил ли Сборт на связь. В конце концов, даже Норман проснулся узнать, что да как.
Но никто с нами не связывался.
Напряжение росло. Мы, конечно, убеждали друг друга (и каждый себя), что ничего страшного не могло произойти, что во всем виноваты мелкие неполадки. Но вспоминались зараженные, которых уже встречали в лесу, неизвестно где находящаяся попутчица Марка.
Мы заперты клеткой леса. Вокруг – неизвестность и опасность, а единственный человек, который вправлял нам мозги, не выходил на связь.
Ну, и Стэн тоже.
Из трейлера вышел бодрый и свежий Марк – казалось, у него вовсе не было никаких забот, а события вчерашнего дня просто стерлись из его памяти – чересчур бодрый и свежий. Беспокойство горгоновцев и Шайер ощущалось физическим напряжением. Поведение Марка как две капли воды походило на то, которое мы наблюдали ранее. На то, которое детально описал Гивори.
Марк не замечал настороженного к нему отношения. Со всеми старался побеседовать, обещал каждому из нас золотых гор за его спасение, протекцию его фамилии и беспроблемные разъезды по стране. В итоге решил подкатить к Саре, еще дежурившей на трейлере. Карани окинула Марка пренебрежительным взглядом, и, будучи не в духе, очень грубо указала, куда тому следует идти. Но попытавшихся вступиться за нее гогоновцев одернула.
Когда солнце стало подниматься, зябкая прохлада раннего утра быстро сменилась нарастающей сухой жарой. Рацию Михаэля включали каждые пять-десять минут, Сэм вновь сидел и караулил у приёмника.
Время тянулось нестерпимо долго. Духота не давала нормально дышать. Норман откуда-то притащил кусок потрепанного старого брезента, расстелил его у реки. Затем умылся речной водой и, свалившись на подготовленное ложе, закрыл лицо руками. От безделья я сел рядом и стал пускать камни в воду, то и дело поглядывая на Михаэля, который не сходил с капота машины и продолжал пытаться связаться со Сбортом.
Бездействие добивало. Я уже с десяток раз порывался сорваться с места, направиться за Робертом (не должны же они сойти с дороги, чтобы с ними разминуться), но горгоновцы сказали сидеть на месте и ждать. А ожидание мучительно и тягостно.
– У меня такие же чувства, как и тогда, когда вы с Чарльзом ушли, – проворчал Норман. – До сих пор упрекаю себя, что не настоял и не пошел с вами.
– Из этого ничего бы не вышло, – после небольшой паузы ответил. – Ты куда больше сделал, оставшись с остальной частью группы. А сейчас… Сборт отдал прямой приказ. Спорить бесполезно.
Роудез недовольно скривился:
– И тоже на связь не выходит. Прямо как вы тогда.
– Я вышел на связь сразу же, как смог.
– Причем здесь это? Я говорю про внутреннюю чуйку. Тогда меня всё тревожило, и сейчас.
– Какая у тебя избирательная чуйка, Норман, различает только бухлище и патовые ситуации.
– Может, не будем опять нагнетать? – вдруг раздалось со спины. Я обернулся; Норман, лениво приоткрыв один глаз, глянул назад. Подошедшая Сара бесцеремонно втиснулась посередине брезента, сталкивая нас с Роудезом почти на землю и, втянув носом воздух, развалилась поудобнее. На дежурстве ее сменила Штеф.
– Потрясающе, спасибо, – съехидничал Норман, опять закрывая верхнюю половину лица рукой. Сара толкнула его локтем в бок и закрыла глаза, немного откидывая голову.
На улице холодный поток ветра ударяет в лицо. Промозгло, зябко. И чертовски тихо.
Шаги даются с трудом, меня продолжает швырять из стороны в сторону по дороге. Будто пьяный. Засохшая кровь стянула кожу.
Прохожу несколько кварталов, прежде чем достать рацию. Медлю. Мне не хватает сил связаться с Робертом, а потому вызываю Нормана. Помехи. Помехи. С минуту мне никто не отвечает. Озноб. Мысли, одна хуже другой, проносятся в голове. Дыхание сбивается, почти истеричное состояние ожидания.
Ответь. Прошу. Ответь. Прошу. Ответь. Прошу.
– Хвала Матери, Кристофер, живой, чтоб тебя! – внезапно раздается голос Роудеза, и я сдавленно, но ликующе выдыхаю. Первую секунду ничего не могу ответить, почти задыхаюсь от волнения. – Крис?! Крис, ты здесь? Живой?! Сукин ты сын, скажи хотя бы слово!
– Норман, вы все живы? –
