°22-1-20-21-14. О событиях, о страхах, о том, во что тогда верили и что потеряли. Рассказывали так, будто бы сами себе, изливая душу без остатка. Я рассказал ей о Чарльзе. О том, как ослушался приказа Сборта. Как мы вырывались из Холодного Штиля – буквально под огнём. И, кажется, никогда прежде ни с кем не был так откровенен.
Штефани тоже открылась. Осторожно, но без фальши. Призналась, что когда-то потеряла близкого человека, и с тех пор пыталась забыться в работе. Призналась, как собирала себя заново, как отошла от догм Трех и оказалась по другую сторону баррикад. И как долгие усилия начать жить разбились, когда они с Эндрю и Сэмом приехали в °22-1-20-21-14. Она рассказала, как снова ощутила страх за свою жизнь. Рассказала об Эндрю и о том, как винила себя в его гибели. Подтвердила, что их поездке действительно помогли извне – но силы, не аффилированные ни с Тремя, ни со Штилем. Но и на этот раз Шайер не стала раскрывать деталей. Только намекнула, чем поселила во мне предположение. Оставалась как минимум еще одна сторона на шахматном поле, способная на такую дерзость по отношению к монархам.
Мы успокаивали друг друга. Прощали слабости, делились болью. Уверяли друг друга, что нет нашей вины в смерти тех, кто был нам дорог.
Говорили о прошлом – аккуратно, обходя личное. У горгоновцев нет прошлого, и горгоновцы не лезут в прошлое других. У нас не принято ворошить чужую историю: каждый имеет право на тишину. Уважение к частной тайне было и у Штеф, и диалог наш строился легко и непринужденно, будто мы знакомы уже сотни лет. Говорили о книгах и фильмах, о музыке и работе. Выплескивали все, что так долго копилось и терзало внутри.
Шайер так и не сказала, что знала о падении правительства.
– Что ж, насколько мне известно, мы с тобой – вынужденные хранители тайны Роберта, – сказал я тогда неоднозначно. Понимал, что такую информацию тяжело носить в себе, скрывать от остальных. Поддерживать чужую надежду, когда заранее знаешь исход.
Она взглянула на меня внимательно, немного недоверчиво.
– Рубежи? – спросила опасливо.
Я кивнул. И увидел, как в её взгляде на миг появилось облегчение. Мы разделили ношу пополам.
А еще я внезапно спросил Штеф: страшно ли ей? Боится ли она по-настоящему? И когда, немного подумав, девушка просто и искренне ответила "да", я впервые ощутил ее абсолютную честность и открытость. Уловил выражение глаз, тембр голоса, когда она откровенна до конца.
Шайер перестала плакать. В моих руках пропала дрожь. Что-то тогда смогло восстановить нас со Штеф, хотя бы на какую-то часть, на какое-то мгновение.
Спустя время осознал, что именно в ту долгую, выматывающую ночь зародился росток нашей с Шайер преданной и крепкой привязанности. Мы позволили себе довериться чужому человеку, позволили себе выговориться. Мы, не самые склонные к доверию люди.
Нельзя было сдаваться. Не сейчас, когда первые часы, первые дни пройдены. Мы выжили во время начала этого ада, и во всех предыдущих мясорубках, и должны протянуть и дальше.
После той ночи многое встало на свои места.
События ночи в °22-1-20-21-14, когда мир окончательно перевернулся, я мог только вспоминать. Они мне больше не снились.
Мне больше никогда не снился никто из горгоновцев, кто погиб той ужасной ночью.
6
–..и тогда я решил уехать. Правда, не знал, куда… – Марк замолчал. – Везде разное передавали. Один и тот же город называли как пунктом спасения, так и сосредоточения заразы.
– Про то, как вирус передается, сообщалось что-то? – Шайер крутила в руках остро заточенный карандаш. Марк покачал головой неуверенно. Он сидел на кровати, опершись об окно, одну ногу вытянув вперед, а вторую сжав в колене.
Было раннее холодное утро; трава покрылась росой, хотя это больше походило на изморось. Солнце еще не поднялось, но весь лагерь пребывал на ногах – варился крепкий кофе, чистилась обувь, по второму кругу проверялись машины. Горгоновцы кутались, кто во что горазд – в основном в пледы и утепленные куртки. Михаэль направился к Марку проверить его самочувствие. Шайер пошла тоже; Роберт лично просил ее о чем-то побеседовать с Нюстрамом-младшим. Сэм сидел там же, в трейлере, и наводил быстрорастворимый кофе.
– Итак, далее… Марк, как быстро распространилась инфекция в °33-14-1? – девушка выжидательно посмотрела на паренька, который дернулся на стуле, хмуря брови.
– Почему именно этот город?
– Ну, ты ведь оттуда, верно? Как и вся твоя семья, – Штеф чуть склонила голову набок. Марк фальшиво посмеялся.
– С чего вы это взяли? – спросил он, покосившись на нашивку на моей форме. – Я ничего подобного не говорил.
– Ты, может, и не говорил, но мне и всем здесь достоверно известно, что главная резиденция семьи Нюстрамов °33-14-1, – лицо Марка вытянулось. – Да, достаточно именитый городок, – девушка актерски закинула ногу на ногу, будто бы предаваясь размышлениям вслух. – Впрочем, для значимой семьи значимый город, правда? Мог ли для такого верного Трем таможенного барона найтись городок лучше, чем один из первых, получивших номерное название? Хм, – девушка посмеялась, улыбаясь притворно сладко; эту информацию ей уже сообщил Сборт, – хотя, признать, занимательное решение переименовывать города подобным способом. Уж ладно, когда три, пять цифр – но есть ведь просто непроизносимые. Да что там непроизносимые, не запомнишь никогда.
– Насколько я слышал, как раз с этой целью и делалось, – я вклинился в разговор, подстраиваясь под тон и интонацию Штеф. – Дезориентировать народ в собственной стране. Одну цифру перепутаешь и все, можешь вообще город из другого направления назвать. Почитать новости – проблема, побеседовать о происшествиях – проблема. Узнать о центрах волнений – проблема. Понять, где и что происходят – невозможно в бесконечном потоке. Запомнишь ли все эти цифры и номера? Не запутаешься ли в том, кто поддерживает Штиль, кто Трех? Где очередного зазнавшегося градоначальника отстранили? Где подняли терракотовые знамена? Кто аполитичен, а кто вообще не осведомлен в происходящих событиях? Который город имеют в виду в криминальных сводках? В котором начался очередной митинг? Где открылась медицинская лаборатория, а где музей древностей? Какой закрыли на карантин?
– О, Матерь, – Шайер всплеснула руками, все также играючи, – я не помню тех времен, когда города носили нормальные названия!
– Мы те времена не застали, – буркнул Сэм из-за кромки чашки.
– Никто уж
