пару минут Тарэн вновь на ногах. Быстрее нас. Бодрее нас. Проворнее нас.
В состоянии смеси аффекта, адреналина, паники и страха провернешь самые невероятные деяния, но не запомнишь ничего. Почти на нуле огнестрела мы минуем тварей в переулке. Пробегаем пару улиц в считанные минуты на одном дыхании. И все это время Чарльз словно сильнее, бодрее и ловчее нас с Исааком вместе взятых. Никогда еще я не видел Тарэна-младшего таким уверенным и скорым. Нас чуть не сбивает парочка мотоциклистов, со свистом пролетая в направлении выезда из города, но мы вполне успешно продвигаемся вперед. Вокруг нас то и дело мелькают зараженные, убегающие в панике люди, и мы сами сливаемся с этим потоком суматохи и безумия.
Пока в один момент Чарльзу вновь не становится плохо. Очень внезапно. Он валится на асфальт, крича, что не чувствует ни ног, ни рук. Он кричит. Кричит от боли. Боли, которая возникла из ниоткуда, по щелчку пальца… Вновь волоку Тарэна на себе. Чарльз шепчет бессвязное.
– Кристофер, не могу… Не могу… – еле различаю среди путаного потока звуков от Тарэна. – Их много… Я задерживаю… – но тут же его уверенный голос меняется плачущими мольбами. – Не оставляй меня, не оставляй. Прошу, только не бросай меня здесь. Я не хочу. Пожалуйста… – мы переглядываемся с Исааком. – Вам нужно спешить. Я обуза. Кристофер, слышишь? Оставь меня, – Чарльз глухо кашляет. – Слышишь, Кристофер? Не бросай меня тут. Мне нужно к Стэну. Он ждет же…
– Потерпи, приятель, Миха тебя подлатает, – стараюсь говорить уверенно. – Нужно было тебе с Сарой и Норманом оставаться.
– Не, – качает головой Чарльз, натянуто улыбаясь и тяжело дыша, – не, это не помогло бы. Хочу знать, что выполнил свой долг горгоновца, – тихо посмеивается, затем разразившись кашлем. Исаак бросает на него обеспокоенный взгляд, а затем испытующе глядит на меня. – Зачем, зачем я пошел с тобой… Зачем пришел в "Горгону"… Не оставляй меня. Я задерживаю… – голос Чарльза переходит в неразличимый шепот.
Тарэн становится тяжелее; он уже почти не идет, ноги совершенно его не слушаются. Исаак перехватывает Чарльза с другой стороны, и мы стараемся быстрее миновать очередной открытый участок дороги.
Где-то в отдалении звучит эхо органной музыки.
К удивлению, ближе часам к пяти начало распогаживаться. Солнце пробивалось через ветви деревьев. Мы со Стивеном возвращались назад, почти не разговаривая. Дурные мысли навязчиво лезли в голову, страшные картинки рисовало разбушевавшееся воображение. В горле саднило. Голова трещала. Мало того, что обстановка не являлась особо располагающей, так еще и собственный организм добивал.
Рация молчала, что хотя бы немного успокаивало.
– Исаак, он уже минуты три в сознание не приходит, – я оправляю Чарльза, что безвольно и недвижно повис на нас. Почти неощутимо он дышит, пульс прощупывается нечетко, и мои опасения за его жизнь достигают апогея. – Боюсь, мы не успеем к Боуру.
– Еще бы твоя рация не глючила, – качнув головой, обреченно проговаривает Исаак в ответ. – Все как-то затихло, заметил? – я коротко киваю. – Вертолетов уже не слышно, выстрелов тоже почти нет… – горгоновец с секунду молчит. – Вообще ничего не слышно, – голос его обрывается. – Скоро светать начнет.
– Не факт. Все небо в тучах.
– Рассвета мы уже не увидим, да? – хмыкает Исаак, и в его вопросе больше утверждения, чем самого вопроса. – Смотри, аптека! – восклицает он, указывая рукой вперед на небольшую вывеску. – Там наверняка бинты, нашатырь есть, прочая лабуда, а, может, повезет и будет хоть кто-то, кто поможет Чарльзу!
Но в аптеке – пусто. Витрины разбиты, много всякого барахла валяется на полу. Душно, темно и воняет лекарствами.
Мы укладываем Чарльза на пол, а сами в спешке начинаем искать что угодно, что может пригодиться. В один момент Тарэн издает протяжный хриплый стон, и я мгновенно срываюсь к нему. Опускаюсь на пол, замираю, не зная, что делать. Чарльз открывает помутненные глаза, по его вискам катятся слезы. Исаак через секунду оказывается здесь же, держа в руках темные ампулы. Я осторожно приподнимаю Чарльза, крепко сжимая его плечи. Тарэн, увидев флаконы в руках Исаака, лишь качает головой, сжимая и разжимая синие потрескавшиеся губы. Затем поворачивает голову ко мне, и совершенно четко и спокойно произносит:
– Крис, присмотри за Стэном. Не старайтесь загрызть друг друга, ладно? – я, опешив, скорее неосознанно киваю головой. – До конца, – на губах Чарльза появляется вымученная улыбка. Затем он делает хриплый вздох. Его тело обмякает в моих руках, а голова безвольно поворачивается на бок. Глаза Чарльза болезненно блестят. Он не дышит.
Я замер на месте, как вкопанный. Мотнул головой с силой. Стиснул зубы. Сжал и разжал кулаки – руки влажные, холодные. Сердце клокотало о ребра, грудь стянуло болью.
О, Небеса, даруйте мне избавление! Даруйте забвение! Пусть сотрутся те минуты из памяти, пусть притупятся воспоминания! Стоило вспомнить одну секунду, любую секунду тех страшных минут, часов, дней – и тут же перед глазами в хронологическом порядке возникал кошмарный фильм. Я не мог его поставить на паузу. Не мог выключить. Раз за разом погружался в воспоминания, что как яд расползались у меня в голове.
Стивен возник передо мной, щелкая пальцами. Взглянул мне лицо. Понимающе кивнул. Похлопал по плечу. И я был благодарен за этот молчаливый жест – не нужно лишних слов, мы все всё прекрасно понимали и ощущали.
Когда вернулись, уже начало вечереть. Небольшая вылазка, если ее так можно назвать, отняла больше времени, чем я предполагал.
К часу нашего возвращения Шайер уже успела побеседовать с Марком (а так как она всюду таскалась с записной книжкой Гивори, можно было предположить, что именно в ней она делала свои заметки, сделав ее уже своей рабочей тетрадью). Сару на крыше трейлера сменил вернувшийся Стивен. Норман возился под капотом машины, а Сэм стоял на подхвате рядом – помогал. Меня Миха встретил немым вопросом. Впрочем, взаимным. Мы обсудили сложившуюся обстановку. Роудез, тщетно вытирающий испачканные мазутом руки, включился в нашу полемику о том, был ли вообще смысл пытаться что-то придумать с деревьями, преграждающими путь. Михаэль отмахнулся в конце концов, сказав, что любое решение будет принято исключительно Робертом, и его
