очередной раз завёл свою песню об отшельниках.
Тем временем новые жильцы затащили всё в дом, и на некоторое время воцарилась тишина, слышно было только, как двигают мебель и иногда взрывы смеха. В девять, когда мы заканчивали ужин, вступили ударные, да так громко, что мы подпрыгнули на стульях. Крошка метнулся из комнаты как молния.
– Ну, что я вам говорил? – сказал Лео.
Валентина встала.
– Куда ты? – взревел папа.
– В ванную. А что, нельзя? – ответила сестра вызывающе. И тут же схлопотала оплеуху от папы и уже под этим предлогом с плачем убежала и заперлась в ванной на час.
Тогда мама сказала Лео, что так не делают, что он устраивает сцены на пустом месте, а он только ещё больше разозлился.
Они стали ссориться, а я воспользовалась этим, чтобы улизнуть из-за стола и проведать Крошку, Типпи и Топпи, не случился ли с ними инфаркт.
Они были в порядке, хотя морских свинок рок-музыка, похоже, так заводила, что они носились по клетке как угорелые. А Крошка, наоборот, забрался под диван и не хотел вылезать; когда я схватила его за хвост, чтобы вытащить наружу, шерсть у него стояла дыбом и он меня цапнул. Так я убедилась, что у Крошки вкус как у Лео: он признает только классическую музыку и заунывные песни.
Вот и Лео вскоре выглянул за дверь и как заорёт:
– Мы имеем право на вечерний отдых!
И вскоре стало тихо.
С тех пор парни играют только днём, и Лео доволен. Эвелина немного меньше, я так себе, Крошка совсем нет, а Валентина счастлива, потому что может слушать их часами.
С тех пор как в соседний дом въехала эта четвёрка, моя сестра всё время проводит в ванной или у окна в своей комнате. В ванной она уже не только мажется мазью от прыщей и душится мамиными духами, но ещё и размалёвывает себе лицо маминой косметикой, а потом под предлогом того, что слушает музыку, встаёт у окна, чтобы её видели. Я выяснила, что ей нравится тот, что играет на гитаре, ему не меньше двадцати и он в её сторону даже не смотрит. У него длинные светлые волосы, он симпатичный, и зовут его Ганнибал.
Лео, когда узнал его имя, очень смеялся и не верил, что кого-то могут правда так звать.
– Почему это? – спросила Валентина сердито.
– Это имя для быка.
Валентина смертельно обиделась и заперлась в ванной. Так или иначе, она вечно занимает ванную, а стоит мне возмутиться, как мама заводит волынку про пятнадцать лет и трудный возраст.
К счастью, на следующий день мама пошла в школу разговаривать с учителями – просто беда, сказали они; и теперь Валентине разрешают находиться в ванной не больше десяти минут, даже если у неё истерика, а у окна – только час после обеда.
Теперь Валентина говорит, что у нас в доме диктатура и что, как только ей исполнится восемнадцать, она уйдёт из дома c Ганнибалом и будет петь в его группе. Надеюсь, она не передумает. Годы промчатся быстро, мы сможем избавиться от неё и наконец-то заживём спокойно втроём.
Глава 7
Все мужчины небредсказуемы!
Взрослые помнят только то, что им удобно. Если, к примеру, тебе надо почистить зубы или выполнить какое-нибудь поручение, они в жизни про это не забудут; зато когда Умберто с Камиллой привезли мне Пьяченцу, мама сразу:
– Да как вам такое в голову пришло? – с таким выражением лица, как у учительницы в тот раз, когда Риккардо споткнулся и залил класс кровью. Даже Лео казался не очень довольным, а Валентина вообще, когда Пьяченца запрыгнула к ней на плечо, стала так визжать и скакать, как будто это она тут обезьяна.
Но Камилла не дала себя сбить с толку.
Она сказала:
– Мы ей обещали, – и никто больше не произнёс ни слова, хотя маме явно хотелось ещё поспорить.
Потом все стали смотреть видео, которые они снимали в Африке, и на некоторое время забыли о Пьяченце. Но когда на экране показались животные саванны, вдруг послышались какие-то странные звуки.
– У вас что, кино со звуком?
Но тут раздались пронзительное мяуканье и страшный грохот.
– Барометр! – вскрикнула мама, которая всегда по шуму может определить, что именно падает и ломается.
Папа зажёг свет, мы все бросились на кухню и застали такую сцену: на полу барометр, повсюду виноград и орехи, на холодильнике Крошка, который тянется к люстре, а на люстре Пьяченца, которая тянется к холодильнику.
– Боже, какой кавардак! – простонала Эвелина, и на этот раз папа с ней не стал спорить.
– Послушай, Вероника, – сказал он мне, – я не позволю превращать дом в зоопарк! Кот, рыбки, морские свинки, синьор Марио со своей собакой, рокеры, а теперь ещё и обезьяна! Просто дурдом какой-то!
Рассуждения Лео порой очень напоминают Эвелинины; но стоит кому-то об этом сказать, как он звереет. Но я всё ему высказала: во-первых, синьор Марио и парни из группы не животные, так что они не в счёт, то есть животных всего шесть; во-вторых, Типпи и Топпи в клетке, а рыбки в аквариуме и никому не мешают, так что остаются только Крошка и Пьяченца; и наконец, сумасшедший дом не может быть зоопарком, потому что в зоопарке живут животные, а в сумасшедшем доме… Лео чуть не задохнулся от ярости.
– Хватит! – закричал он. – Вот они, плоды демократического воспитания! – сказал он, глядя на Умберто. – Везёт тебе, у тебя нет детей: ездишь себе в Африку и живёшь припеваючи!
– Ах так! – возмутилась Валентина. – Ты бы предпочёл от нас избавиться?
Лео резко обернулся, но в этот момент Крошка прыгнул на люстру, а Пьяченца с визгом метнулась прямо на руки Лео.
– Вы что, не видите, как она напугана? – сказала Камилла, и мы все постарались немного успокоиться.
В общем, знакомство выдалось несколько разрушительным, но в конце концов папа с мамой разрешили мне взять Пьяченцу на пробу на месяц. А если у меня получится «приручить» её, то разрешат оставить навсегда, и я старалась изо всех сил, потому что иначе придётся сдать её в зоопарк, а у Пьяченцы в клетке наверняка случится нервный срыв.
Итак, я взялась за дело. Для начала я подыскала обезьянке имя. Потому что Пьяченцей она стала не сразу. Это было нелегко, потому что ей никакое не нравилось. Наконец, когда я предложила имя Амелия, она принялась визжать и прыгать. «Значит, понравилось», – обрадовалась я. Но мама сказала, что так зовут тётю нашего мясника, которая десять лет назад заболела и с тех пор не выходит из дома, и, пожалуй, лучше выбрать другое имя.
Я попробовала ещё, но обезьяне ничего не нравилось, в конце концов мама сказала:
– Ладно, будем надеяться, что синьора Амелия не обидится.
– А ты с ней знакома?
– Нет, я никогда её не видела, – сказала мама. – Но всё равно нехорошо назвать чьим-то именем обезьяну, даже если человек об этом не узнает.
– А может, Амелии тоже не по душе, что её именем зовут тётю мясника, которая десять лет болеет, – сказала я, но решила всё-таки поискать ещё.
Я всё думала-думала и наконец придумала назвать её в честь города, в котором родилась: Пьяченца. По крайней мере, такого имени точно ни у кого нет!
Потом я начала обучать Пьяченцу хорошим манерам, потому что она привыкла к несколько другому поведению: например, красть фрукты, расплёвывать повсюду косточки, есть зубную пасту и пи´сать в корзину для белья. Косточки ещё ладно, а вот из-за пи-пи в корзину разразился настоящий скандал, потому что там лежал Валентинин лифчик с вкладышами, который она надевает,
