говорю ей, что с Викторией разберутся. Она не повторит ошибку, снова подвергая риску мою жену.
— С тобой могло случиться всё, что угодно. Виктория знает, что поступила неправильно.
— С ней все в порядке?
Я смотрю на неё, не веря своим глазам. — С ней всё в порядке? Боже мой, Имоджен.
— Не сердись на нее.
— Я злюсь на вас обоих.
Она обнимает мое лицо. Я на секунду закрываю глаза и позволяю теплу её ладони впитаться в мою кожу.
— Мне жаль, — говорит она.
— Я мог тебя потерять. — Мой голос, хриплый и грубый, совсем на меня не похож. Я целую её в висок и поднимаю на руки. Как только она усаживается в машину, я закрываю дверь и поворачиваюсь к Николасу. — Это, блядь, Эджертон.
Николас кивает. — Я видел.
— Где он?
Мой брат дернул подбородком, глядя на багажник. — Стивен его хорошенько приложил и закинул туда.
— Хорошо. Пойдём домой.
Я осторожно вытягиваю из Имоджен то, что произошло, едва сдерживая ярость, пока она рассказывает мне всё. Закончив рассказывать о последних ужасных часах своей и моей жизни, она закрывает глаза. По дороге обратно в Оукли она время от времени дремлет, вероятно, из-за шока и остатков кетамина, который этот ублюдок ей вколол.
Когда мы наконец приезжаем домой, я забираю её из машины и несу наверх, в нашу комнату. Укладывая её поверх простыней и приказывая не вставать, я набираю ей ванну. Когда она готова, я раздеваюсь сам, затем раздеваю ее, и мы погружаемся в горячую воду.
Она вздыхает и кладет голову мне на плечо. — Мне правда очень жаль.
Я целую ее волосы, балансируя между желанием отшлепать ее за то, что она такая чертовски глупая и подвергает себя опасности, и желанием целовать ее до тех пор, пока мы оба не сможем дышать.
— Я пошла к Лилиан.
Когда Виктория призналась, куда она водила Имоджен, я догадался, что она пошла навестить Лилиан и зачем. Она хотела ответов, которые Лилиан никогда бы ей не дала. Впрочем, за попытку — высший балл.
— Что сказала Лилиан?
— Поговорить с тобой. Она больше ничем не делилась, хотя я и не ожидала, что она это сделает, но просто говорить вслух с тем, с кем ты делился своими секретами, помог. — Она повернулась ко мне, и вода заиграла волнами. — Мне нужно знать, что случилось, Александр. Почему ты был таким ласковым на нашем пикнике в среду, а через три дня попросил меня о разводе.
Меня гнетёт чувство тоски. Приближается момент расплаты, когда мне придётся рассказать ей всё. Но не сейчас. Не тогда, когда она только что вернулась ко мне, и меня непреодолимо тянет заботиться о ней, любить её, быть с ней.
— Может, отложим это до завтра? Ты устала, и я тоже.
Она задумалась на несколько секунд. — Хорошо, но завтра. Больше не откладываем. Я хочу полной открытости.
— Ты получишь ее.
Она принимает прежнюю позу, вздыхает и снова кладёт голову мне на плечо. — Я не подписывала бумаги.
— Я знаю.
— Будут ли составлены новые?
— Нет.
— Это значит, что ты меня оставляешь?
Моя грудь сжимается, и я прижимаю её к себе. — Навсегда, Маленькая Пешка. Спасения нет.
— Хорошо, потому что именно здесь я хочу быть.
Возможно, она изменит свое мнение, когда узнает, что я с ней сделал, но это уже завтрашняя проблема.
Когда горячая вода остывает, я вытираю нас обоих и укладываю её спать. Она отказывается от еды, и к тому времени, как я выключаю ночник, она уже спит. Целуя её в лоб, я глажу её по щеке и бросаю последний взгляд на женщину, которую мог потерять, если бы не маячок в её руке.
Я готов встретить её ярость, когда скажу ей правду, но как бы она ни злилась, я бы не изменил своего поступка. Этот трекер позволил мне определить её местонахождение и спасти её в течение часа после того, как узнал о пропаже. Учитывая, что она оставила телефон у Вики, именно трекер её спас. Без него Эджертон пытал бы её и убил в своей извращённой мести.
Я спускаюсь в недра дома, куда я велел Стивену отвести Эджертона. Когда я вхожу, меня встречает неожиданное, хотя и знакомое лицо с поднятой рукой и кривой улыбкой.
— Махони, что ты здесь делаешь?
Патрик Махони — глава ирландской мафии. Моя семья обращается к нему и его братьям, когда нам нужна помощь, но сегодня я его сюда не звал.
— Твой брат звонил. Сказал, что у тебя есть для меня работа.
Я бросаю взгляд на Николаса, он пожимает плечами. — Каждая смерть оставляет пятно на нашей душе, Ксан. Не уверен, что этот кусок дерьма стоит того, чтобы пачкать твою. — Он кивает подбородком в сторону Патрика. — В общем, я отправил ему сообщение, как только мы уехали из Чок-Фарм. Но решать тебе.
Я не согласен с братом, но ценю его жест. Убить Уилла голыми руками — для меня не проблема. Он тронул мою жену. Он похитил мою жену. Он причинил ей боль. Он планировал убить мою жену. В моём мире такие преступления непростительны.
Но смерть требует времени — по крайней мере, так, как это делаю я, — и я жажду вернуться к Имоджен. Не хочу, чтобы она проснулась и обнаружила, что меня нет рядом.
Я подхожу к Эджертону. Он выглядывает из окна. Я бью его по лицу, и он вздрагивает со стоном. Один глаз распух и закрыт, а вокруг ноздрей запеклась кровь. Его руки завязаны за спиной и прикреплены к деревянному стулу, на котором он сидит, и к его лодыжкам. Я опираюсь руками на подлокотники стула и наклоняю его назад, пока он не становится шатким и неустойчивым на двух ножках.
— Я же, блядь, предупреждал тебя, что будет, если ты тронешь мою жену. — Мой голос звучит пугающе спокойно. Я не злюсь в таких ситуациях, я, блядь, отыгрываюсь.
Надо отдать должное этому идиоту: он смеет так пристально смотреть на меня, словно у него есть какая-то власть, в его глазах пылает гнев. — Делай, блядь, всё, что хочешь. Думаешь, ты меня пугаешь? Не надейся.
Откуда-то из-за моего левого плеча доносится смешок Николаса. Патрик хранит гробовое молчание.
— Тебе стоит бояться. О, но не меня. — Я откидываю стул на место и поворачиваюсь к ирландцу. — Патрик, он весь твой.
Он кивает подбородком. — Есть какие-нибудь особые пожелания?
Я на мгновение задумываюсь над его вопросом. — Да. Он посмотрел на мою жену, так что возьми его глаза. И он
