мог различить как пахнет каждый член его семьи по отдельности. Но запахи эти были, словно остывшие угли костра или следы на песке, существовали сами по себе, лишь как напоминание о том, кого здесь больше нет.
И всё равно Ронар прошёлся по дому, заглянул в каждую комнату, но никого не обнаружил. Он даже сам не знал, радоваться тому или огорчаться. В принципе ни на то, ни на другое времени у него не оставалось. На улице почти расцвело и на юношу навалилась усталость. Мысли стали вязкими как смола, и пытаясь прикинуть, куда вдруг могли уйти его домочадцы, Ронар никак не мог отыскать внятного ответа. Всё сильнее хотелось спать.
Он плотно закрыл ставни в их с Синтой комнате. Но этого оказалось мало. Сквозь щели всё равно пробивался раздражающий дневной свет. Тогда Ронар сорвал ширму, разделявшую комнату на две равные половины, и, укрывшись ею с головой, лёг на кровать. Сон тут же обхватил его сознание и потащил в пучину беспамятства, в которую Ронар погружался с охотой и наслаждением, оставляя все свои страхи и тревоги позади.
Но полностью войти в этот приятный океан сновидений ему не дал голос Синты. Он прозвучал вдалеке, но так отчётливо, словно молния, что раскалывает ночные небеса в грозу. Ронар тут же вскочил и прислушался. И правда, Синта была рядом. Не в доме, но приближалась к нему. Голос и запах были её, Ронар больше не мог ошибиться в этом. Вот только она была не одна. Другой запах, что услышал Ронар, принадлежал чужаку, хоть и хорошо ему знакомому. Сложно было представить человека, которого Ронар хотел бы сейчас видеть меньше, чем Драйгана. Но именно сын Маллида сопровождал сестру.
"Он вернулся? Значит и Ханрис тоже?"
И тут Ронара осенила неприятная мысль, которая объясняла всё:
"Синта испугалась меня. Поэтому здесь никого нет. Она рассказала всё матери, и они сбежали, боясь, что я могу вернуться и напасть на них! Может быть укрылись у Ханриса, Маллида или Сайна. Затем вернулись охотники, и теперь меня ищут. Ищут что-бы... убить?!"
В груди заклокотала обида и злоба. Он представил, как его застигают в этой самой комнате, как они застигли врасплох зверя в той пещере, как Драйган всаживает в него стрелы, не слушая оправданий, а затем отрубает голову мечом. И за всем этим беспристрастно наблюдает сестра, для которой он больше не брат.
"Синта предала меня! Решила, что я стал чудовищем и теперь, вместе со своим ненаглядным Драйганом, сильным и смелым победителем чудищ, ищет меня. Потому что боится встретиться со мной наедине. Вот ведь паскудная гадина!"
Меж тем Синта и Драйган уже почти подъехали к дому. Будь сестра одна, Ронар бы вышел к ней. Со страхом и стыдом, но вышел бы. Но с Драйганом он совершенно точно не хотел встречаться. Только не сейчас.
Спрыгнув с кровати, Ронар, стараясь двигаться как можно тише, кинулся в глубь дома.
***
Подъехав к дому, Синта спешилась, но не сделала и шага к его порогу. Девушка застыла перед двухэтажным срубом из толстых тёмных брусьев, который обступили с двух сторон, почти симметрично, два больших дуба, словно немые стражи сей обители, и разглядывала его окна так, будто ждала, что ставни вот-вот распахнуться и из-за них покажется какое-то невиданное чудище.
Спешившись рядом и глянув на спутницу, Драйган не мог не заметить её смятения. В девушке шла некая внутренняя борьба, о причинах которой он мог лишь догадываться, но настороженность, граничащая со страхом, без труда читалась в её образе: в чуть сощуренных глазах и сжатых губах, в прямой спине и опущенных плечах, даже в том как Синта крепко сжимала правой рукой узду лошади и как левой теребила кончик своей длинной косы, спадающей с плеча. Казалось, родной дом вызывал у неё крайне противоречивые чувства. Драйган такого не ожидал, ведь когда они выезжали от Сайна, Синта, в разговоре с матерью выразила надежду на то, что Ронар окажется дома, и он полагал, что девушка сразу же бросится на его поиски, а не застынет у порога. Хотя, откуда ему было знать, что твориться на душе Синты. По пути они об этом не разговаривали.
Поначалу вообще ехали молча, что было довольно неловко и Драйган раздумывал, о чём бы завести разговор. Ему не хотелось касаться темы пропавшего Ронара, как и прочих насущных событий. В итоге он ляпнул что-то про новых псов Сайна. Один из них, самый лохматый и с опущенным правым ухом, что выглядело довольно комично, ему очень приглянулся, и Драйган сказал, что подумывает о том, чтобы вновь попробовать убедить отца завести собаку, а может быть сделает это и против воли родителя. Синта с охотой подхватила эту тему, тут же принялась вспоминать о псе своего отца - Нюхаче, и поведала Драйгану пару крайне забавных случаев, связанных с этим гигантом. Нюхач пережил Зана почти на два года, и после смерти отца о нём заботилась именно Синта. Матери, четвероногий друг супруга напоминал об его уходе, и потому Шрийя стала к псу холодна, а Ронар недолюбливал Нюхача с детства, когда тот, будучи ещё щенком, укусил брата Синты за руку. Девушка же души не чаяла в этом, как она сама выразилась: "слюнявом шерстяном мешке", и не редко брала его на долгие прогулки по округе. После смерти Нюхача она не могла позволить себе завести нового пса. "Это казалось предательством" - сказала Синта. Но призналась, что последний год подумывает о том, чтобы съездить к Ломару и выбрать щенка, чувствует, что время пришло. Драйган ответил на это, что пусть, если соберётся, возьмёт его с собой, и они вместе выберут себе по лохматому другу. Далее они болтали о том, какие псы им нравятся и чему они будут в первую очередь обучать свою собаку. За тем и провели остаток пути, и только когда на горизонте показалось имение Зана, Синта заметно утратила позитивный и общительных настрой. Теперь же, стоя у его порога, она и вовсе стала мрачнее смерти.
